Городская подземка давно поменяла свой внешний вид. Ещё несколько лет назад на двух сотнях метров ютились, вытесняя друг друга, предприимчивые господа, воплощающие в жизнь самые разные направления в сфере бизнеса – от обыкновенных галош до золотых украшений, от повседневной посуды до ультрамодных, по меркам того времени, раскидистых люстр, кованных вручную. Продавцы и продавщицы наперебой перехватывали бегущую толпу, желая привлечь к продаваемому товару пристальное внимание. Торговые точки никак не были защищены. Их просто, по окончании рабочей смены, сворачивали, а утром снова разворачивали. Ни павильонов, ни охранных устройств тогда, кажется, не предвиделось. Среди бойко торгующей братии находились и нищие, которых называли попрошайками. Мужчины, женщины и дети, одетые в лохмотья, откровенно просили прохожих подать им денег: кому на пропитание, кому на лекарства, а кому на развитие уникального таланта. Многим запомнился бездомный подросток, виртуозно играющий на дешёвой скрипке. Его судьба оказалась непостижимо сложной. Потеряв обоих родителей, мальчик-сирота не стал, как они, наркоманом, а понёс в светлый мир божественный дар выдающегося музыканта, храня в себе пробудившиеся гены прошлого. Николашу сдавали в детский дом. Он сбегал. Ему запрещали играть. Он играл. Наконец, на него махнули рукой и отпустили на все четыре стороны.
С тех пор прошли годы. Подземка преобразилась. Появились длинные торговые ряды, с живой охраной, сигнализацией и видеонаблюдением. Большинство начинающих предпринимателей поднялись наверх, открыв на первых этажах домов и домиков элитные магазины. Однако попрошайки по-прежнему остались. Их стало нисколько не меньше. Жестокое время, к сожалению, продолжало жестоко сортировать неудачно сложившиеся людские жизни. Некоторые изгои общества погибли в этой несправедливой гонке на выживание. Лишь немногие крепились, собирая в кулак всё, что у них осталось, всё, на что ещё можно было рассчитывать и надеяться, сквозь убегающие годы и приближающуюся старость. Почти каждый день появлялись новые лица, уходили уже примелькавшиеся. Кто-то снова возвращался, а кому-то выпадала иная дорога: либо смерть, либо улыбка фортуны. Толстые бетонные стены с шумными железнодорожными составами до сих пор хранили память о том удивительном мальчишке, смычок которого вызывал у бесчувственного народа самые глубокие чувства.
– Когда-нибудь я стану знаменитым скрипачом! – выразительно прошептал черноволосый Николаша своему коллеге по несчастью, считая скупую мелочь, небрежно брошенную сочувствующими прохожими в самодельный футляр.
– Этого не будет… никогда! – ответил Вадик, белокурый юноша с пробивающимся бесцветным пушком над верхней губой и на впалых щеках, собирающий деньги на лечение больной матери, прикованной к постели уже несколько месяцев, из-за внезапно отказавших ног. – Ты так и ничего не добьёшься… Я не найду средств, чтобы моя мама снова стала ходить, чтобы она снова устроилась на работу… Меня никуда не берут. Говорят, мал ещё. А многие – что нет у меня соответствующего образования. Ведь я не закончил и восьми классов.
– Я верю, что мы снова встретимся! Когда-нибудь! – по-философски заверил подросток и вновь прикоснулся к нежным струнам своей старой-престарой скрипочки, выменянной у одного старика, зимой, на тёплую шапку-ушанку, подаренную одной благородной женщиной и, к сожалению, слишком великой.
– Носи-носи! – усмехнулась блондинка без головного убора. – Ведь впереди у тебя ещё много холодных зим. К тому времени подрастёт твоя гениальная голова.
В глубоком переходе в жаркие летние месяцы было всегда по-весеннему прохладно. Это спасало живой человеческий организм от опасного для здоровья перегревания и дарило уставшему телу пускай мгновенный, но всё-таки отдых.
Вадима в подземке сегодня никто не видел. Его матери стало значительно хуже. Тех денег, что он доставал своим бесконечно долгим ожиданием, не хватало даже на малость – обезболивающие инъекции. Болезнь, как успокаивающе прогнозировали врачи, не отступила. Напротив, она ещё с большей силой подтачивала добрую женскую натуру. Более десяти лет мужской парикмахер не вставала на ноги. Несмотря на печальный физический недостаток, страдающая женщина продолжала бороться и, в доказательство своей состоятельности, освоила новый для себя вид творчества – вязание из шерсти. Ровно половину из кроватной жизни Марина потратила на носки, варежки, шарфы, шапки и тёплую детскую одежду. Конечно, вещи продавались. Однако не так часто, как этого хотелось бы. В основном работа носила сезонный характер. Ведь шерсть согревала зимой. Летом она была не нужна.
По тоннелю шёл странный мужчина, небритый, обросший и одетый в грязный вытянутый свитер, испачканные в чём-то белом зимние плотные брюки и растоптанные чёрные кроссовки, с потрескавшимися носками. Он внимательно смотрел по сторонам, вглядываясь в сидящих возле павильонов попрошаек. За его правым плечом на коротком верёвочном ремне болтался небольшой скрипичный футляр.
– Проходи-проходи! Здесь тебе места нет, парень! – сказал бородатый старичок, пряча между ног кепку-бейсболку с мелочью, пожертвованной добрыми людьми.
– Да-да! Извините! – пробасил молодой бомж и перешёл к противоположной стене.
– Садись! Гостем будешь! – скомандовала старуха, продающая самодельные куклы – от множества сказочных героев до человекоподобных образов.
– Спасибо! – ответил скрипач и присел с талантливой торгашкой рядом, на скамейку.
– Слыхал, нынче зима будет холодной? – спросила старушенция, поправляя помятое платьице у неизвестного куклёнка, то ли девочки, то ли мальчика.
– Слыхал, – ответил паренёк и загрустил.
– У тебя хоть есть куда пойти-то? – вновь послышался вопрос. – Ну, где на зимовку-то осядешь?
– Есть-есть! – сказал странный скрипач.
– А-а! – и торгашка на минуточку замолчала, прищуриваясь и всматриваясь в идущего богатого перца, будто завораживая его. – Купите-ка жене куколку-счастливицу!
– Чо?! – не расслышал молодой человек, но всё равно подошёл ближе.
– Купи, говорю, амулетик! На счастье! – уже приказным тоном прокричала старушенция.
– Давай! – вальяжно согласился богатый перец и сунул хозяйке безмолвного хоровода тысячную купюру. – Сдачи не надо!
– Здоровья тебе и много-много денег! – пожелала бабушка, всучивая дорогой подарок, сшитый из ремков, и вновь вернулась к разговору со скрипачом. – Никак не могу выпутаться из этой ямы. Талант у меня имеется. Видишь? Кукол мастерю. А что толку? Никому не нужна. Хоть, слава богу, покупают. Редко, конечно. А тебя каким ветром занесло? Хотя… Ничего не говори! Догадываюсь. Сюда приходят не от хорошей жизни. Вижу. Не слепая. Эх, были бы у меня деньги! Я бы такой театр отгрохала! М-м-м! Детишек бы собрала. Мои куклы бы такие сцены разыгрывали, что ух! Обо мне заговорила бы вся страна. Но мечты мечтами. Уж пятьдесят лет, как мечтаю. А самой под семьдесят.
Продолжение следует...