Григорий Викторович, или просто дядя Гриша, с тихим стоном открыл глаза под нескончаемое пение петухов. Ну вот что за мода – ставить живые флюгера? Они ж не заткнутся, пока не выйдешь на улицу и те не заметят тебя своими медными глазками-бусинками.
Мужчина еще раз вздохнул и все же встал. В конце концов, он ведь не просто так обзавелся этими «будильниками». Обычные часы улетали в стену еще до того, как успевали прозвонить вторую трель.
Григорий Викторович прокряхтел на улицу. Петухи заткнулись, поскрипывая под легким ветерком. Тьма ночи еще не сменилась розовыми мазками рассвета и мужчина мысленно побурчал на нерадивых ночных художников. Им-то что, разлили себе тьму по небесам, да бисер кинули. Вот тебе и ночь со звездами. А утренние к работе приступить не могут, пока сменщики лодырничают.
Дядя Гриша вернулся в дом, наполняя кружку ароматом кофе. Сам напиток ему нельзя, сердечко уже не то, а вот насладиться запахом во все легкие можно. Аж настроение поднялось! Пришлось чуть опустить его, пока потолок не погнуло.
Разогнав мелькавшие перед глазами остатки сна, Григорий открыл записную книжку.
– Так, что у нас сегодня? – была у него привычка иногда говорить вслух. – Четырнадцать белых отправить на юг, а вот три черных с грозами – на запад. Да. Пожалуй, надо грозовых еще над озером прогнать. А то опять сухие, без дождя придут. Так. А вот восточные и северные земли сегодня без барашков. Должны же быть у них нормальные солнечные дни хоть когда-нибудь? Вот то-то и оно.
Дядя Гриша, запомнив нужное количество, закрыл ежедневник и вышел на улицу. Солнце сегодня вставало медленно, неохотно. Как будто… да, точно! Там же новенькие на рассвете работают! Ну и ладно, лишь бы вечером не бухнули Солнце в океан. А то в прошлый раз едва не потушили его от резкой смены температуры. Тоже мне, умники. А ничего, что на другой половине Земного Шара едва вторая ночь не наступила? Ох уж эти работнички, им бы все зайцев лучистых ловить, а не работать.
Григорий Викторович твердой рукой открыл загон. Хм… Ладно, беленькие еще не все обросли за ночь. Надо их отпустить на росе попастись. Авось к обеду и наберется нужное количество облаков.
Мужчина потянулся, чуть слышно хрустя тканью рабочего комбинезона. Проверил снаряжение. Веревка для непослушных облаков на месте. Острые ножницы тоже.
Выгнал сначала белых овечек пастись на утренней росе. Черные, заметив это, недовольно заблеяли-зарокотали.
– Не грозитесь. – покачал головой дядя Гриша. – И вас сегодня обстригу. Смотрите мне, не балуйте! Я от прошлого раза только током биться перестал.
Черные барашки еще раз грохотнули и замолкли, изредка треща молниями в шерсти.
Первая половина дня всегда пролетала быстро. А чего бы ей не пролететь, когда можно не работать? Григорий Викторович всегда в это время с удовольствием наблюдал за тем, как раскрашивается небо, медленно, неторопливо. Как повинуясь внутреннему расписанию, распускаются полевые цветы. Как выводят звонкие трели птицы.
Но стоило только утренней росе окончательно исчезнуть со своих зеленых лежанок, как дядя Гриша брался за ножницы.
– Ну-ну, не балуй. – приговаривал он, выстригая легкую, летящую шерсть.
Белые пуховые облачка сначала сваливались неаккуратными комками, а после собирались вместе в прекрасные кудрявые облака. И легкой рукой мастера отправлялись вверх по трамплину, к ветрам, что доставят их в те земли, где стоит отдохнуть от яркого солнца.
Как только он заканчивал с белыми, приходил черед черных, грозовых туч. Да и барашки здесь тоже с характером бывали. То молнией шарахнет, то дождем обольет. Черных овец стригли реже, зато они потом дольше спокойные ходили. Еще бы не успокоиться, когда тебя больше не бьет током из собственной шерсти-то!
Дядя Гриша следил, чтобы облака и тучи отправлялись туда, куда следует, а потом возвращался домой, ужинал, и наблюдал, как вечерние художники щедро плещут краску на небосвод.
А потом ложился спать и проваливался в сны, где он был молодым и резвым помощником мастера-погодника, гуляющим по лугам под синим-синим небосводом без единого облачка.
