Рисунок Ивана Семёнова (1906—1982). «Через сто лет. — Мы пришли, гражданин Фурье!». 1938 год
7 апреля — день рождения Шарля Фурье (1772—1837) — основателя фурьеризма, одного из течений утопического социализма.
К столетию со дня смерти Фурье в СССР думали, как видно по заглавной картинке, что его памятнику скажут: «Мы пришли, гражданин Фурье!». Но в реальности в 2013 году его памятнику сказали нечто иное... Вот как это вышло.
В СССР память Фурье почиталась, его имя было в 1918 году высечено на обелиске в честь революционных мыслителей в Александровском саду. Однако 2 июля 2013 года памятник снесли и разобрали на части. Позднее из этих обломков соорудили новодел — памятник в честь династии Романовых, к её 400-летию.
Было:
Снос (2013 год):
Вот что я писал об этом тогда, в 2013 году:
«Безо всяких извещений, без предупреждения руководства музеев Кремля, к обелиску явились рабочие с отбойными молотками. За два дня на месте обелиска остался только разрушенный до основания постамент. Впрочем, когда общественность стала беспокоиться и задавать неприятные вопросы, то глава пресс-службы Кремля Виктор Хреков поспешил её успокоить: он заявил, что обелиск, дескать, был повреждён ещё в 1918 году и находился с тех пор в аварийном состоянии, грозя обрушиться на посетителей. Но позднее памятник восстановят в прежнем виде, пообещал г-н Хреков, то есть с именами философов.
Позвольте в это, однако, не поверить. Зачем нам какие-то ещё мыслители, всякие Фурье и Мелье, с подозрительно ненашенскими фамилиями, когда есть г-н Хреков? Очевидно, что если памятник и вернётся на своё место, то уже к столетию своей первой установки в 1914 году, в виде новодела по случаю «400-летия Дома Романовых», с именами членов императорской семьи. И впрямь: что там имена каких-то низкородных мыслителей типа Плеханова или Бакунина по сравнению с Августейшими Именами Их Императорских Величеств и Высочеств, вдобавок причисленных к лику святых! (Правда, Томас Мор за своё мученичество в вере тоже был причислен к лику католических святых, но нам католики, как известно, не указ). А если кто-то заметит, что последние Романовы в смысле государственной мудрости звёзд с неба, мягко говоря, не хватали, и империю свою благополучно профукали, так ведь «нам умные не надобны, надобны верные». Может быть, нынешние обитатели Кремля Россию тоже профукают, как их предшественники профукали СССР, так что же, им памятники прикажете не воздвигать, что ли?..
Глава фонда «Возвращение» Юрий Бондаренко был откровеннее г-на Хрекова. Он заявил: «Мы обращались к президенту и премьер-министру с просьбой вернуть памятнику его исторический облик. Согласитесь, имена Лассаля и Энгельса нелепо смотрятся рядом с новым памятником патриарху Гермогену, который был открыт в Александровском саду в мае этого года. Вот вы давно были на Ленинградском вокзале? Заметили, что там бюста Ленина уже нет? И никто не заметил. Во время реконструкции вокзала его сняли, и обратно он уже не вернётся. Или посмотрите на фасад Ленинградского вокзала — там был шпиль и звезда, а после ремонта остался только шпиль. Звезды нет».
Да, невероятно, но факт: победившая реакция ведёт себя точь-в-точь как мелкий жулик: там бюст Ильича, тут звезду свистнет у народа, здесь прихватит обелиск... А как гордится, как любуется украденным!.. «И никто не заметил». Ловкость рук и никакого мошенства, хе-хе-хе. Зато, пойманная «на кармане», схваченная за руку с поличным, принимается испуганно голосить, ну точь-в-точь как трамвайный воришка Сапрыкин в известном фильме: «Люди добрые! Ничего я у неё не крал!.. Обелиск-обелиск, какой обелиск?..»
Вот так потихоньку нас и обворовывают. За минувшее 20-летие из названий московских улиц были бестрепетной рукой вычеркнуты имена Белинского, Герцена, Каляева, Кропоткина, Марата, Маркса, Писемского, Огарева, Разина, Рылеева, Чернышевского... И возвращены всякие сомнительные, зато «исторические» названия типа той же «Болотной площади». Названной в честь... болота, которое когда-то, ещё до исторического материализма, здесь пребывало. [...] Что ж, сносите, господа, сносите. Если руки нестерпимо зудят и чешутся, и при словах «мыслители освобождения» невольно тянутся к отбойному молотку, то что же тут поделаешь. Ныне «мыслители борьбы за освобождение» не в моде, в фаворе только мыслители борьбы за закрепощение, глубокие философы кнута, дыбы и крепостного права. Их и славьте».
В общем, вначале, как и ожидалось: «мы пришли, гражданин Фурье!». Но потом добавили: «Пройдёмте...»
Шарль Фурье. Художник Жан Франсуа Жигу. 1835
А это из высказываний и афоризмов Шарля Фурье:
«Философы всегда искали общественного блага в административных и религиозных новшествах, я, наоборот, старался искать блага в мероприятиях, не имеющих никакого отношения ни к управлению, ни к священству, в мероприятиях по существу производственного и бытового характера, совместимых с любым правительством, и не нуждающихся в его вмешательстве».
«Итак, надо взять Цивилизацию под сомнение, усомниться в её необходимости, в её превосходстве и в её незыблемой прочности. Философы не дерзают ставить перед собой этот вопрос, потому что взять под подозрение Цивилизацию, значило бы навлечь подозрение в никчёмности на их собственные теории, тесно увязанные с Цивилизацией и отмирающие с ней при нарождении лучшего общественного строя, идущего ей на смену».
«Не будучи связан ни с каким научным течением, я решил усомниться в правильности взглядов тех и других без различия, вплоть до общепризнанных положений. Я имею в виду саму Цивилизацию, идола всех философских школ, видящих в ней верх совершенства. А между тем, что может быть менее совершенно этой Цивилизации с сопутствующими ей бедствиями? Что может быть сомнительнее её необходимости и грядущей прочности? Не напрашивается ли мысль, что это лишь одна из ступеней на пути общественного развития? Если ей предшествовали три других общества: дикость, патриархат и варварство, следует ли отсюда, что Цивилизация есть последняя ступень, потому, что она есть четвертая? Разве не могут народиться другие общества, разве мы не увидим пятый, шестой, седьмой общественный строй, быть может, менее гибельные, чем Цивилизация, и неведомые нам до сих пор лишь потому, что мы не старались их открыть?»
«Мораль!!! Какие грустные мысли порождает это слово! Мораль!!! При этом слове ребенку кажется, что он видит вооруженных розгами учителей, молодая женщина представляет себе ревнивцев, угрожающих кипящими котлами ада… честный человек вспоминает о множестве интриганов и преступников, которым мораль служила маской во все времена.
«Современное законодательство любовные отношения организует таким образом, что создаёт всеобщую лживость, толкает оба пола к лицемерию и тайному возмущению против законов».
«Труд станет привлекательным, и всякий найдёт применение своим вкусам: лакомки и обжоры займутся кухней; любителям животных будут предоставлены конюшни или скотные дворы; детям, любящим пачкаться в грязи, поручено будет очищение жилищ от грязи и нечистот и так далее. Современное ему общественное устройство не годится для такого развития страстей и приложения их к труду, а потому нужно совершенно изменить его. Люди должны соединиться в фаланги, по 1600—1800 человек в каждой, чтобы, исключив детей и стариков, получить около 810 способных работать человек в соответствии с 810 различными характерами. Каждая фаланга устроится на своей площади земли в размере приблизительно одной квадратной мили. В центре участка будет выстроено великолепное жилище (фаланстер), с роскошными залами для читален, концертов и балов, с обширными аудиториями для публичных лекций, с зимними садами, стеклянными галереями, с обсерваторией, телеграфом, паропроводом и так далее. Всё устроено просто, но изящно и удобно; здесь бедняки будут пользоваться тем, что в настоящее время доступно только миллионерам. Но главное везде и во всём — громадная экономия».
«Я шёл один к цели — без приобретённых средств, без проторённых дорог. Я один заклеймил двадцать веков политического слабоумия, и мне одному будут обязаны настоящие и будущие поколения началом их безграничного блаженства».