«Авторы этого фильма — очень отчаянные, веселые и бесстрашные ребята. Кому бы рассказать и кто бы в то поверил, что из телевизионной передачи типа нашей «Ритмической гимнастики» можно соорудить целый полнометражный, полуторачасовой художественный фильм, в который попытаются втиснуть любовь, аэробику, проблему спортивной чести, тему вероломного коварства соперников, конфликт между честными рыцарями спорта и акулами частного капитала.
Полноте, скажете вы, таких фильмов не бывает, и немедленно посрамите себя таким скоропалительным и незрелым утверждением. Потому что по крайней мере один такой фильм уже есть. И он наверняка будет иметь своих страстных поклонников и горячих сторонников, готовых предать анафеме всякого, кто посмеет усомниться в том, что фильм этот как произведение искусства все-таки недостаточно изящен.
В искусстве заниматься прогнозами — занятие зряшное и небезопасное. Но в случае с фильмом «Любовь и аэробика» наши критические опасения, видимо, будут напрасными: боюсь, что он обречен на успех...
Большое и доброе зрительское сердце должно будет вначале разорваться от сострадания к героине фильма, Саманте Блер, вынужденной — что даже невозможно себе вообразить!! — каждый божий день приволакиваться в свой постылый офис и умирать там от тоски и печали по лучшей доле.
Но бедняжка перестает ждать милостей от природы и решает сама стать кузнецом собственного счастья. Молодая, энергичная, красивая, статная, гибкая (об интеллекте ни слова, в нем попросту никто не испытывает нужды), Саманта лихо, за первые шесть или пусть семь секунд экранного времени открывает спортивный клуб аэробики, в котором за столь же короткое экранное время — вот что значит настоящий талант! — умудряется превращать неотесанные бревна в божественные тела.
Кинодраматурги всего мира, бьющиеся, бедолаги, над выразительностью диалога, развитием характеров, настроением, атмосферой, могут заболеть от зависти к сценаристам фильма «Любовь и аэробика», которые при помощи десятка-другого слов создают целую драму идей. Цитирую наудачу: «Работайте, работайте, работайте! Двигайтесь, двигайтесь, двигайтесь!» Или вот еще самобытная реплика: «Выше, выше! Отрывайте ноги от пола. Раз, два, три, четыре, семь, восемь!» (Куда подевались «пять» и «шесть» вообразить себе не могу, не обессудьте. — В.Т.)
Можно цитировать эту драматургию без конца, с любого места, но почему-то больше не хочется. В бесконечном мелькании божественных тел. в беспрестанном мельтешении рук и ног невероятно трудно разглядеть лица, глаза участников этого массового действа. О характерах уже и не говорю, потому что самый сильный характер окажется, конечно же, у того, кто дольше остальных и грациознее остальных сумеет продержаться. А у того, кто свалился — у того характер слабее, и такой герой нам моментально перестает быть интересен.
Трудно заподозрить авторов в серьезности их художественных намерений, а поэтому и трудно с них спрашивать по какому бы то ни было счету искусства. Искусство кино в отличие от искусства аэробики вовсе не входило в их замыслы, поэтому и судить их надо по тем законам, которые они для себя приняли. Они делали честное, откровенное, профессиональное наглядное пособие по аэробике, на которое временами невозможно наглядеться.
Ненаглядное пособие! И будь оно только таковым, в том не было бы, наверное, большой беды.
Но время от времени авторы фильма спохватываются — уж лучше бы они этого не делали вовсе!— что снимают они все-таки фильм, то есть некоторое произведение кинематографа, которое должно же занять какое-то свое место в современном кинопроцессе.
Однако то ли в силу наивности, то ли в силу самоуверенности создатели «Любви и аэробики» не хотят ждать, когда кто-то когда-то им это место укажет. Они сами спешно «вписывают» себя в кинематографический поток, делая это сколь трогательно, столь и нелепо.
Вдруг в ткани фильма появляются некие кинематографические знаки, символы, намеки, долженствующие, надо полагать, доказать зрителю, что мы-де тоже из кино, что мы тоже искусство.
Так, в разгар аэробического празднества в спортивном зале «Божественные тела» появляется почти настоящий Кинг Конг — фантастическая обезьяна, ставшая «бродячим» героем многих американских фильмов, — и под дружный смех собравшихся зачитывает какой-то вполне дурацкий стишок. Зачем приходил этот Кинг Конг, что хотел сказать — тайна сия велика есть. Но зато зритель получает серьезное предупреждение, что хоть мы и про аэробику снимаем кино, но наших меньших кинематографических братьев чтим, помним и не забываем.
Или вот походя возникает имя Джейн Фонды — имя слишком громкое для того, чтобы не услышать его и не убедиться лишний раз в том, что мы все-таки имеем дело с кинематографом. А тут еще героиня вспомнит, что маленькой она обожала Дорис Дей —имя по нынешним временам не столь громкое, но четверть века назад эта актриса входила в первую десятку голливудских звезд, приносящих фабрике грез максимальные прибыли. И снова авторы «Любви и аэробики» «ненавязчиво» обозначили свою генетическую принадлежность к десятой музе.
Но останавливаться на достигнутом, видимо, не в характере создателей картины. Чтобы у нас уже вовсе не оставалось никаких сомнений относительно того, является ли их фильм произведением высокого искусства или же он таковым не является, они разворачивают прямую, огромную цитату (успев только снять кавычки) из фильма Сиднея Поллака «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?».
Но если в трагической картине С. Поллака обреченные участники танцевального марафона позволили втянуть себя в авантюру, надеясь стать обладателями призрачного выигрыша, то здесь два конкурирующих клуба — «Божественные тела» и «Спортивная жизнь» — поведут изнурительную аэроборьбу не за жизнь, не за кусок сандвича, а за право стать монопольными владельцами спортивного зала. За право каждый день приходить сюда и под ритмичные возгласы: «Ну, мальчики, вперед! Пять, шесть, семь, восемь!» — раздувать мышцы, пружинить бедра, выгибать спины, качать прессы и превращать свое железное здоровье в стальное.
Спору нет. «Любовь и аэробика» — красивое, бесхитростное зрелище, и, если бы оно не претендовало на большее, если бы не тщилось доказать свою кинематографическую генеалогию, если бы не прерывало на самых интересных местах эпизоды ритмической гимнастики досадными драматургическими подпорками, этой картине не было бы цены у любителей, поклонников и страстных приверженцев искусства аэробики.
Что же касается любителей, поклонников и страстных приверженцев искусства кино, о которых душа авторов фильма тоже якобы болела, то они окажутся явно лишними на этом ярко-цветастом пиршестве физического совершенства» (Туровский В. Ненаглядное пособие // Советский экран. 1986. 17: 10-11).