- Джанко? – удивилась одна из них, - слыхала, Злата, брата твоего ищет. Пошто он тебе?
Вдруг меняется девица в лице, хватает за подбородок Светку, вертит лицо в разные стороны. – Радкина никак! – оборачивается ко второй.
- Похожа, - соглашается подруга.
Начало истории
Предыдущая глава
- Пришла, - расплывается в улыбке Джанко, когда Злата и Аза подводят к нему девицу.
- Кто такая Рада? – и уже знает ответ Светка, только хочется ещё и от других услышать.
Указывает Джанко на траву около костра, где другие сидят, смотрят они на девушку с интересом, улыбаются. Стелет цыган свой казакин, и Светка усаживается меж остальными, готовая слушать.
- Донка, ты лучше всех знаешь, расскажи ей, - просит Джанко, умащиваясь неподалёку.
Смотрит на него Светка, а как только женщина пятидесяти лет начинает рассказ, переводит взгляд на неё.
- Давно это было, стоял наш табор в Потаповке, далеко отсюда, - махнула рукой в сторону. - Раде тогда пятнадцать исполнилось, пророчили ей в мужья Мануша, хорошего паренька, только строптивая Радка была, с норовом, и угораздило ей в деревню сунуться. И кто его знает, как вышло, только познакомилась она с Тихоном. И с тех пор покоя ей не стало: пропадала постоянно, искали, обратно чуть ли не силой притаскивали, а она всё одно – сбегала. И чем ей так понравился парень, никто понять не мог, да только любовь такая, что глаза застила. Ничего не видала, замуж только за него хотела, но родители против. Не бывать цыганке за русским! И пришлось нам сняться с места, чтоб дальше путь держать.
- А Тихон красивый? – подала голос какая-то девочка.
Усмехнулась Донка, по голове ребёнка потрепала.
- Видать, красивый, что Рада голову потеряла да против отца решилась пойти. И вот послушайте дальше.
Снялся наш табор, пришлось Радку даже связать, чтоб не сбёгла, ох она ревела да голосила, Тихона своего звала, говорила, что руки на себя наложит, коли от любимого увезут, только отец суров, как сказал, так и будет. Уехали мы.
- А Тихон? – вновь голос кого-то.
- На коне за нами скакал, да только объяснили ему, как да чего, даже пришлось на кулаках уговаривать, так и разлучили два сердца. Рада есть отказалась, пить, характер свой показывала, да и отец у неё непреклонен был. Отъехали мы на пару деревень, и вот тогда она сбежала.
- Как? – ахнула девочка.
- У своих же коня увела, - рассмеялась Донка, видя восхищение в детских глазах. – Только сказки лишь хорошо кончаются, не судьба на роду была им вместе быть. Кинулись в погоню братья, как поняли, что Рады в таборе нет, воротили назад. Ух она упиралась да в проклятьях рассыпалась, только с той поры стеречь её стали да к свадьбе готовить. А как узнали, что ребёночек у неё от Тихона будет, в ужас пришли. Позор на весь род! А её это будто окрылило, и как она второй раз сбежала, ума не приложу. Только тогда она всё ж до Тихона добралась, только новость для неё была: женился парень. Родители хотели сердце разбитое подлатать да в жёны ему девицу сразу выбрали, а он перечить не стал. Пришибленный ходил, будто оглоблей по голове дали. И вот Радка к нему в ворота стучится, радостная такая, а ей жена новая отворяет, так у неё радость с лица и сошла. Даже Тихона не дождалась.
Уж не знаю, как и где скиталась она, только явилась к нам уж почти на сносях, сама с повинной пришла. Не хотел отец принимать её назад, клял на чём свет стоит, только всё ж договорились, что ребёнка табор воспитывать не станет. И как приехали мы сюда, дочку она родила. Лулладжей нарекла да людям и оставила, вот почти на этом самом месте, - ткнула в сторону Донка, и все повернулись.
Сидит Светка, слушает, а у самой глаза огромные, сердце из груди выпрыгивает. Значит, правда люди говорили, что таборная она, не бывает таких совпадений. Мать её настоящую Радой кличут, а отец Тихон из Потаповки, только где такая деревня Светка и знать не знала.
- Лулладжа, - повторила тихо себе под нос, пробуя имя на вкус. Красиво и необычно. Смотрит на тех, кто окружает, и не понимает, среди кого теперь своя, когда правду узнала.
- На неё ты похожа, девочка, - обращается к Светке Донка, понимая, что судьба девицу сюда привела.
- А где она сейчас? – задаёт вопрос Светка, высматривая Раду среди тех, кто не у костра. И вроде серчать должна, что оставила её мать, бросила, только пуще того хочется ей в глаза заглянуть.
- Осела. Поначалу так с нами и ездила, только сердце не на месте, нигде покоя не могла найти, будто мы ей постоянно о нём напоминали. Хотела уж за девчонкой своей вернуться, только отец всё ещё силу имел, не позволили бы, а потому лишь в мыслях своих дочку держала. Наши её брать в жёны не хотели, порченая, и вот пару лет назад всё ж в одной деревне и осела. Дом у неё теперь свой, муж хозяйственный, бывает, навещаем, только вижу, что счастье она своё так и оставила в том времени. Глаза нынче не горят, нет жара, будто привыкла к осёдлой жизни и не наша вовсе.
- А где ж та деревня? – сглатывает Светка излишнюю влагу.
- Да около пяти дней пути, - прикидывает Донка. – Неужто хочешь к матери наведаться?
Не знает Светка, что сказать. Такое быстро не решается. Вдруг вспоминает о времени, вскакивает с травы.
- Бежать мне надо, - горят её щёки. Никак кунутся, а её опять нет.
- Ты приходи вечером, ежели хочешь, - говорит Джанко. – На заре нас уж здесь не будет.
Бежит Светка к матери, пирогами народ кочевой угостила за доброту их и рассказ, а потому к своей с пустыми руками. И как только в избе оказывается и здороваться успевает, слышит, идёт по ступеням кто-то.
- Здорово, хозяюшка, - кивает Прохор Евдокии, а она отвечает. Кидает Прохор взгляд на притихшую жену, а Светка пытается дыханье унять.
- Не пора ли домой, жёнушка? – обращается к Светке, и та вся скукоживается, боясь, что мать сейчас её выдаст.
- Так только пришла, - удивляется Евдокия, смотря на дочку.
- Мать сказала, часа уж два Светки дома нет.
- Два?! – смотрит Евдокия на дочку. - И то верно, давно не была, да время кажись быстро пролетает. Ты, Проша, дай нам ещё чуток, мы посекретничаем.
Выходит Прохор из избы, а мать перед Светкой садится.
- Где ты была? – устало спрашивает.
Ежели не матери, то кому на всём белом свете довериться можно, и говорит ей Светка всё как есть. И про мать свою настоящую, и про горечь замужнюю, и как свекровь её со свету сжить пытается, а муж в её сторону теперь и не смотрит.
- Нашлась-таки, - понимающе кивает Евдокия. – И что ж теперь? Покинешь нас?
- Мама, - кидается Светка в объятья женщины. – Никому не нужна, сердцем чую, коли останусь, руки на себя наложу. Не будет как раньше, не смотрит он на меня, другую в жёны хочет.
- С чего взяла?! – вскинула мать брови.
- Слышала, как с Марфой они говорили.
Помолчали немного. Гладит Евдокия Светку по волосам да как в детстве колыбельную поёт.
- Любое твоё решение приму, - говорит в оконцове, и вновь на пороге Прохор показывается.
Держит в ладонях лицо дочери Евдокия, налюбоваться на неё не может, какая красавица выросла. Улыбнулась грустно да обняла так, будто прощается с ней: горячо и сильно.
- Ежели туго придётся, я завсегда здесь, - шепчет на ухо.
Идёт Светка домой за Прохором и думу думает, как жить дальше. Муж до неё лишний раз дотрагиваться не хочет, о ребёнке не спрашивает, про дом не говорит, будто и не жена она ему. Свекровь опять не в духе. И вот перед самым отходом ко сну подходит Светка к Гришке да жарко его обнимает, а мальчишка к ласке не привык, отпихнуть её пытается, только чует Светка, что в отца он, в Матвея, такой же добрый будет.
- Спасибо вам, Матвей Кондратьевич, - в пояс свёкру кланяется, а тот, прищурившись, отвечает.
- Никак проводы себе устроила?
- Да просто от чистого сердца сказала, - отвечает Светка, кидаясь-таки в объятья. Не ожидал Матвей такой прыти, только всё ж по голове погладил.
Вечером Светка юбок несколько взяла, кофт, да всё это в бане и припрятала, а утром встала тихонько, проскользнула и бегом в табор.
Не спит народ цыганский, коней к долгой дороге готовит.
- Забери меня с собой, - спокойно говорит Светка Джанко, и в голосе парень слышит небывалую уверенность.
Продолжение здесь