Передав заказ, Хикаморе незаметно последовал за доставщиком, чтобы проверить, есть ли наблюдение за номером Савина. Действительно, на стук в дверь из соседнего номера выглянул агент ФБР и придирчиво изучив содержимое подноса, разрешил пройти. Уткнувшись носом в свою тележку, Хикаморе дождался, когда доставщик скроется за поворотом, после чего подошёл к номеру Савина. Немедленно рядом образовался агент и уставился немигающим взглядом:
– Тебе чего?
– Приказали чемодан забрать.
– Какой?
– Не знаю. Открывайте.
– Постой, я тебя не знаю.
– Меня предупредили, что вы здесь дежурите. Так что? – он выжидательно посмотрел на агента.
– Зайди сюда, – агент указал на дверь, из которой вышел. – Стой. – он взял трубку телефона и присмотрелся к табличке с именем на груди Хикаморе. – Как тебя зовут? Ага. Ресепшен?
Продолжить он не смог. Хикаморе ногой закрыл за собой дверь и ударил снизу вверх основанием ладони в инкрустированную слоновой костью трубку телефона. В стороны брызнула кровь из разбитого носа. Агент непроизвольно запрокинул голову и тут же получил костяшками другой руки в кадык. Отчего захрипел и прижал голову к груди. Следом почувствовал невероятную боль в животе от короткого тычка в солнечное сплетение. Жертва нападения закатила глаза и открыла в немом крике рот, но атака не закончилась. Хикаморе схватил с тумбочки жилистыми руками бронзовый телефонный аппарат и со всех сил опустил в основание черепа, потом повторил в висок упавшего на паркет агента. Вскоре несчастный не перестал пускать разбитым носом красные лопающиеся пузыри.
Внезапно до ушей якудзы донёсся щелчок ключа в замочной скважине, он кинулся к двери и облегчённо вздохнул, когда она с лёгкостью поддалась. В коридоре мелькнула спина скрывшегося за поворотом Савина. Догонять не имело смысла. Хикаморе был абсолютно уверен, что никто не слышал, как он убивал агента, настолько стремительно всё произошло. В любом случае у него появился отличный повод обыскать жилище русского.
Конечно, в кармане агента нашёлся дубликат ключа от двери напротив, поэтому он беспрепятственно проник в номер. В комнатах царил обычный для всех гостиниц беспорядок, который постояльцы оставляют для горничных. Савин явно собирался на свидание: в комнате висел горьковатый запах аргентинской полыни от дорогого одеколона, из душевой тянуло сыростью, на спинке кресла висело смятое полотенце. Хикаморе второй раз облегчённо вздохнул: поспешный уход Савина никак не был связан с шумом борьбы в номере напротив.
Надо было спешить, пока не заявилась горничная. Он со знанием дела тщательно осмотрел каждый сантиметр номера, каждую вещь, но, к сожалению, не нашёл драгоценный мандат. Скорее всего, Савин держит заветный документ при себе. Неприятное чувство досады вызвала одна совсем незначительная на первый взгляд деталь – это использованное махровое полотенце. Любому другому человеку оно бы ничего не сказало, но только не Хикаморе. Лично ему в голову не могло прийти, так вот небрежно бросить на спинку предмет гигиены. Он всегда за собой убирал. Вот и сейчас неосознанно сложил вдвое и повесил на крючок в ванной. Потом стало неловко, но потом, когда понял, что убирает за чужим человеком, убирает, оттого что ему не нравится беспорядок в номере, оттого что за ним никто никогда ничего не убирал. Наоборот, от него всегда требовали поддерживать чистоту в доме, не разбрасываться вещами. А здесь… этот Савин с такой барской небрежностью оставил после себя беспорядок… Конечно, можно сказать, что он спешил, но то, как бросил вещь в номере, в котором жил совершенно один, говорило о многом, и прежде всего о привычке к роскоши, к роскоши, а ещё к прислуге. Той привычки, которая никогда не образуется у якудзы из провинциальной глуши. Хираморе об этом точно знал. В детство невозможно вернутся. Он даже и не пытался подражать, прекрасно понимая, как это будет выглядеть со стороны. А именно, искусственно. Так зачем же тогда паясничать? Но именно это поведение выходца из низов и не нравилось ему в себе. Кривляться не хотелось, выглядеть смешно не хотелось, а естественно дышать не получалось. Предложи ему какой-нибудь добрый волшебник выбор между мандатом на управление переходом между мирами и врождённым чувством собственного достоинства, он ни на секунду не задумался, вот именно, что не задумался. Но такое волшебство было невозможно, во-о-бще невозможно. Хикаморе скрипнул зубами, после чего улыбнулся своему отражению в зеркале, при этом крохотное пятнышко конденсата от недавнего душа стремительно исчезло с холодной стеклянной поверхности. На японца смотрело по-мальчишески задорное лицо, на обладателя которого не подумаешь, что этот человек способен на хладнокровное убийство ради достижения своей цели. Какой? А вот здесь не он решает, здесь целиком воля папаши Дзиротё. От этого знания наследнику римских традиций становится не по себе. Европейскому человеку, с его эгоизмом, слепое подчинение противно. Но что можно сказать о русском? Какая воля руководит его поступками – злая или добрая? И находиться ли вообще она в мире, где всё подчинено одной непреложной истине: представлению о вечной борьбе между чёрном и белым? Вдруг в его голове всё устроено совсем по-другому, совсем иначе?
Неприятный вопрос заставил японца передёрнуть плечами. С одной стороны именно этот вопрос терзал мозг якудзы последнее время, с другой – само существование неуловимого Савина нарушало все правила, к которым привык Хикаморе. То, что доставалось ему ценой невероятных усилий, этот человек получал, как нечто само собой разумеющееся, как воздух, без которого никто жить не может, и который абсолютно для всех доступен. Желания русского обладали магической силой материализовываться из этого бесплатного эфира. Раз… и вот тебе, пожалуйста, – он живёт в самом роскошном отеле на Манхеттене. А попробуй Хикаморе захотеть того же самого, всех его денег хватит на несколько дней, а потом здравствуй улица и долги. Он постоянно должен думать о том, что будет с ним завтра. Он вечно строит планы, которые потом старается воплотить в жизнь. В отношение Савина складывалось такое впечатление, что того вовсе не интересовало будущее, что оно ему без интереса. Тогда зачем он с таким упорством таскает с собой этот мандат? Зачем напал на совсем незнакомого человека в тёмном тоннеле метрополитена?
Можно предположить, что давно выбросил непонятную вещь, но именно в это не хотел верить якудза. Да и зачем? Тогда пропадёт цель? В любом случае требовалось удостовериться в наличии документа или его утрате. Был ещё один аргумент: почему агенты ФБР решили охранять этого русского? Значит, был свой интерес и немалый, судя по всему. Только теперь, после убийства агента, оставаться в отеле было опасно. Конечно, его видел только доставщик, но со спины, поэтому вряд ли сможет опознать, но риск быть опознанным оставался. Неизвестно, когда хватится ФБР своего офицера? Скорее всего, вечером, после возвращения Савина в номер. Так думал Хикаморе, толкая перед собой блестящую тележку для чемоданов.
В фойе он предупредительно улыбнулся консьержу, на что тот недовольно задрал подбородок, указывая тем самым носильщику на его место в иерархии отеля.
– Где тебя носило? Неужели так сложно, просто отнести записку? – набросился с разносом.
– Я это… заблудился. Отель такой огромный, столько этажей!
– Привыкай, ты должен назубок знать все повороты. Так-то! Иначе долго здесь не задержишься, узкоглазый. На первый раз прощаю, но только на первый. В следующий раз оштрафую. Иди, работай!
__________________________________________
Внимание! Знак Ер (Ъ) со всей очевидностью указывает на вторую часть главы.
#фантастика #стимпанк #антиутопия #юмор #аферы #авантюры