Мой муж умер на моих руках. В одночасье. От инфаркта. Ужас этой кошмарной ночи я не забуду никогда. Именно с той поры и закрался в мою душу страх перед смертью.
Появилось ощущение, словно живу последний день. Иду по улице и чувствую, что окидываю дома, лица людей прощальным взглядом. Встречаясь со знакомыми, ловила себя на том, что гляжу на них так, словно расстаюсь с ними навсегда. По ночам боялась заснуть. Ныло сердце: а придет ли новое утро?
В то время мне шел шестой десяток. Казалось бы: молодая пенсионерка, в пору золотой осени, так чего крест на себе ставить. Однако утрата близкого человека подкосила меня. Тоска по мужу, страх смерти съедали мою душу, силы таяли. Так продолжалось год, может быть, чуть больше. Но однажды я поняла: нельзя себя заживо хоронить. Это до добра не доведет. Надо исправлять положение. А как? И решила я напечь пирогов да отнести их в детский дом. Там удивились подарку, обрадовались. Стала захаживать с такими гостинцами чаще. Потом мне разрешили брать детишек домой. Двух-трех, а то и больше. Особенно я привязалась к пятилетней Любоньке. Да и она ко мне льнула, как к родной бабушке. Своих детей у меня с мужем не было, поэтому чужая девочка из детдома стала для меня всем: и дочкой, и внучкой, и последней радостью в жизни. Хотя пришлось мне с ней несладко. Дитя брошенное - словно глубокий колодец. Загляни в него, а там зияет черная пустота. Надо очень постараться, чтобы на дне темной воды увидеть яркую звездочку. Думаю, у меня это получилось. Мы с моей лапушкой-конопушкой (так я называла свою доченьку-внученьку) жили душа в душу.
Все было хорошо, но однажды девочке сказали, что пекусь я о ней из-за корысти. Мол, прельстилась квартирой, которая осталась Любоньке от горе-матери. Запретили мне ходить в детский дом. От пирогов отказывались. К девочке близко не подпускали. Хотя она очень тяжело переживала разлуку со мной. Болела, плохо ела. Да и у меня сердце так прихватывало, что вызывала не раз «скорую». В общем, немалых сил мне стоило, чтобы убедить директора детдома, работников гороно и социальной защиты, что мне ничего от сироты не нужно. Хочу только одного, чтобы позволили заботиться о ребенке. Закончилась эта история, слава богу, благополучно. Мы с Любонькой снова вместе.
Напоследок должна сказать вот что. С тех пор как я стала со своими пирогами частой гостьей в детском доме, с появлением в моей жизни Любоньки, я каждую ночь засыпаю с предвкушением хорошего дня. С верой, что он принесет мне добрые заботы и тихие радости. Так какой уж тут страх смерти! Теперь смотреть на жизнь прощальным взглядом - это не для меня. Не страшна смерть, когда живешь ради кого-то, а не вопреки чему-то. Я живу ради дорогой мне девочки, а не вопреки своей старости. Наверное, это и есть лучшее лекарство для долголетия.
Екатерина Дмитриевна