Дверь платной палаты тихо скрипнула, и внутрь вошёл мужчина в костюме. По накинутому на плечи халату можно было догадаться, что это посетитель, пришедший навестить родственника или друга.
– Ты приехал, – подавляя слезу, проговорила сидевшая возле кровати.
Гость молча кивнул и осмотрел больного. Мужчина в возрасте будто спал: крупный живот медленно поднимался и опускался, а вокруг, словно змеи на солнце, лежали провода и шнуры от капельниц.
– Выйдите, пожалуйста, – проговорил вошедший.
– Но я же... – запротестовала женщина преклонного возраста. – Если...
– Я знаю, как вызвать доктора.
– Пойду помолюсь.
– Далеко только не уходите.
Дама поправила платок на голове, вытерла крупные слёзы и направилась к двери. Мужчина в костюме взял стул и присел возле больного.
Какое-то время гость рассматривал лицо лежащего, после чего произнёс:
– Ну, здравствуй, отец.
Ответа не последовало.
– Я знаю, что ты сейчас не особо разговорчив, но это не помешает мне поговорить с тобой. Вижу, твоя «трудовая мозоль» всё ещё при тебе. Как ты там говорил, когда я был маленьким? «Доживи до моих лет, роди двух детей, там и посмотрим»? Что ж. У меня трое. Но мой живот даже близко не похож на твой. Как детишки? Всё замечательно. Но я даже имён их произносить не хочу при тебе. Сколько мы не разговаривали? Десять? Пятнадцать лет? И теперь ты вот такой. Знаешь, смотрю я на твоё лицо, на щёки, волосы, брови, и ничего не дёргается внутри. Совсем. И меня это радует. – Мужчина сделал глубокий вдох и посмотрел отсутствующим взглядом в сторону окна. На улице шёл дождь. – Осень. Раньше я ненавидел её. Всё увядает, серость, слякоть, дожди. Ещё и день рождения. А значит, ещё один день, когда ты напьёшься и изобьёшь меня, маму и брата. Сейчас я люблю праздники. Люблю Новый год, дни рождения, годовщины. Но в детстве... – Он перевёл взгляд на отца. – Ненавидел всем сердцем. Как и тебя. Если ты настолько не любил семью, то почему не оставил нас? Мама бы справилась. Это было бы лучше, чем ходить после школы по магазинам, изучать витрины, лужи, пускать слюни на выпечку: что угодно, лишь бы не идти домой, где стокилограммовая туша с отвратительным запахом водки и дешёвых сигарет будет измываться. Я даже не спрашиваю про стыд: его в тебе не было ни на йоту. Ты пердел, рыгал, бил всё сильнее и гордился этим. А утром, сидя за столом, ты лишь улыбался, увидев очередной синяк или фингал. – Мужчина вновь отвёл взгляд и посмотрел на стену. – Таким в твоём понимании должен быть отец? Глава семейства, с которого дети должны брать пример? – Посетитель пристально посмотрел на лицо больного.– Твои дети втайне завидовали тем, кто рос без отца. На каждое мало-мальски приятное воспоминание найдётся с десяток таких, за которые тебя стоило бы лишить возможности размножаться. Ты искалечил жизнь и душу моей мамы. Ты уничтожил даже те зачатки дружбы, которые могли бы быть у нас с братом. Приседая пятый или шестой десяток, обняв друг друга, мы не становились ближе, а лишь отдалялись. Мы ненавидели тебя, и оттого ещё сильнее ненавидели друг друга. Твоё тлетворное влияние даже посеяло зёрна зависимости. От алкоголя, наркотиков. И всё это ты, представь себе. Сколько трудов мне стоило избавиться от трясучки, от страха, что заставляет внутренние органы сокращаться, едва я учую запах перегара. Сколько месяцев мне потребовалось для того, чтобы забыть, как отец держит брата за шею, прижав к стене. Как кулачищи, размером с мою голову, выбивают из подростка всё живое. И за что? За безобидную кассету, взятую у друга. Или, может, рассказать тебе про фингал? Я был тогда в пятом или шестом классе. Совсем сопляк. Но тот день я помню: на литературе нам задали написать сочинение. По произведению, которое я даже не читал, «Преступление и наказание». Всем известна эта история. Однако тема угрызений совести что-то пробудила во мне. Некий... – он несколько раз щёлкнул пальцами, – порыв. Возбуждение мозга. Сейчас я знаю, что это был первый приступ вдохновения. Но для того юнца это был взрыв. Пробуждение творческого начала. В голову приходили образы, слова, сравнения, а пальцы едва за ними поспевали. Я был будто... Не знаю... одержимым, в хорошем смысле слова. И мне поставили четвёрку. Мои труды оценили и похвалили. Я с гордостью вывел «4» и положил дневник на стол учительницы. Почему-то она не расписалась. Так ли велика беда? Тем более для ребёнка, который только-только познал вдохновение. Это была пятница. Самый ненавистный день недели. Ты ведь под крышей, Бог не видит, так, кажется, ты говорил? И нажирался как свинья. Но у меня был праздник души. Ни брата, ни мамы дома не было, и я пошёл в детскую. Вскоре пришёл и ты. «Проверять дневник». На деле это было лишь предлогом. Я до сих пор помню кулак, который, словно в замедленной съёмке, приближается к моему глазу. Огромный, с волосатыми, пожелтевшими от никотина, пальцами. И искры. Много искр. Как будто вспышка фотоаппарата в кромешной темноте. Всего пару секунд, растянувшиеся на вечность. Потом ты схватил меня за затылок и впечатал мою голову в стол.
«Где роспись?» – визжал ты, будто эта роспись должна была решить проблему голода на Земле.
И нет, ты даже не извинился утром, увидев огромный фингал на половине моего лица. Ты вообще никогда не извинялся. Я помню это. Как помню шепоток матери в понедельник утром:
«Не говори в школе, откуда. А то ещё, не дай Бог, родительских прав лишат».
– И я молчал. – Говорящий поднял взгляд к потолку. – Молчала мать. Молчал брат. Молчал и я. Был ли у нас тогда выбор? Я не знаю. Но он есть у меня сейчас. И я выбираю забыть тебя. Нет, я не прощаю и не забываю ничего из того, что ты сделал. Но это уже давно не рвёт мою душу в клочья. Я всё это отпустил, и мне неважно, сдохнешь ли ты тут, пока новая жена и медсёстры убирают твоё говно, или останешься жить. Я хочу, чтобы ты знал одно, – сын наклонился к самому уху отца и медленно произнёс: – твоя душонка умрёт вместе с этим мешком костей и жира.
Мужчина поднялся, поправил халат и медленно вышел за дверь, где сидела женщина в платке и пила чай.
– Ну, как он? – спросила она.
– Понятия не имею. Я сказал всё, что хотел.
Жена больного лишь молча хлопала глазами.
– Ему, – добавил, немного помолчав, мужчина, – а вы... Знайте, что его состояние – ваша вина. Если бы не ваши «ритуалы»...
– Я? – опешила она.
– Да. Я знаю, что вы делали, когда я был молод. Отдавая ему мои силы и энергию, вы не знали, что отправляете его душу в небытие. Он больше не способен жить сам. И вас ожидает та же участь. – Не моргая, произнёс он. – Вас не ждут ни рай, ни ад. Только стиральная машина, которая высосет из вас всю энергию и растворит разум, как и последние крупицы личности. И вам с этим жить... Хотя, жить вам тоже осталось недолго. Прощайте.
Посетитель развернулся на каблуках и, не дожидаясь ответа, пошёл по коридору. Спустя пять минут мужчина уже сидел в иномарке и смотрел в окно.
– Поехали домой.
Водитель молча кивнул и завёл двигатель. Иномарка медленно выехала с парковки и вклинилась в поток машин. Дождь не переставал.
*Конец*
Канал на Яндекс Дзен
Канал в Telegram
Группа в ВК
- Поблагодарить автора (или высказать свое «фи») вы можете материально, подписками, репостами, лайками и комментариями.
- Все имена и персонажи выдуманы/получены из космоса/созданы генератором случайных имен и персонажей. Все совпадения с реальностью случайны/концептуальны/параноидальны. Произведение не ставит себе цель оскорбить какие-либо расы/вероисповедания/сексуальные ориентации. Автор не несет ответственности за неверно истолкованные мысли/чувства/фантазии.Данное произведение (как и все остальные, написанные мною) не пропагандирует употребление запрещенных веществ, алкогольных напитков и никотиносодержащей продукции.
- Спасибо за внимание и до новых встреч :)