Первое богослужение в храме состоялось 21 февраля 1913 года, в день, когда вся Россия праздновала 300-летие Дома Романовых. Это событие имело особенно большое значение для буддистов, видевших в русских монархах воплощение милосердной Белой Тары.
На юбилейные торжества в С.-Петербург прибыли глава буддийского духовенства Восточной Сибири Бандидо Хамбо-лама Даши-Доржи Итигэлов и представители автономного монгольского правительства—Дайцин-ван Ханда Дорчжи и Сайн-Ноён Хан. Почетных гостей Доржиев поселил в своем доме-резиденции при храме.
По случаю праздника портал храма был украшен русскими триколорами, а также знаменами Монголии и Тибета с национальными символами — эмблемой соёмбо (монгольский) и изображением двух мифических снежных львов на фоне пирамидальной белой горы и солнечного диска со стреловидными сине-красными лучами (тибетский). То, что оба этих буддийских государства недавно объявили о своей независимости от Китайской империи (где в 1911–1913 годах произошла революция), несомненно, послужило дополнительным стимулом для ликования.Вход в храм был драпирован также монгольскими и тибетскими кирпично-красными и желтыми шелками.
Поскольку внутренняя отделка храма еще не была окончена, алтарь установили в вестибюле здания, где и происходило богослужение.
«21 февраля в 10 ч. утра на обычно пустынной Благовещенской улице в Новой Деревне стали останавливаться около здания кумирни моторы и собственные экипажи, — говорилось в заметке корреспондента одной из популярных петербургских газет, очевидно, перепутавшего Старую Деревню с Новой. — К началу богослужения в помещении собралось до 70 человек столичных буддистов, исключительно из интеллигенции. В числе молящихся находились чрезвычайный посланник, министр иностранных дел светлейший князь Цин-ван Ханда Дорчжи, советник-министр Эрдени-Дамдин, секретарь посланника Верен Вирчжи, княгиня Дундукова, несколько офицеров во главе с полковником генштаба И., два воспитанника училища правоведения, много студентов различных учебных заведений и др.» .
Сделанная кем-то на память фотография запечатлела стоящих на ступенях храма известного путешественника П.К. Козлова с женой Е.В. Козловой-Пушкаревой, князя Данзана Тундутова и А.Д. Руднева. Но большинство присутствовавших на службе — это все же буряты и калмыки, местные и приезжие.
«Впереди аналоя на постаменте, — читаем мы дальше в той же газете, — стояла бронзовая статуя Будды, около 1 аршина высоты. Вокруг на столах помещались 7 сосудов, в виде жертвенных курительниц, наполненных благовонными маслами, которые горели фиолетовым пламенем. На аналое стоял небольшой фонарик с золотой оправой. В фонаре горела свеча из темного воска». (Это описание следует дополнить одной важной деталью — на стене, над импровизированным алтарем, висели портреты императорской четы и наследника престола Алексея. Про последнего, между прочим, среди буддистов втайне распространялись слухи, что он якобы является воплощением бодхисаттвы, до сих пор не крещен и при каждой попытке совершить крещение впадает в обморок; что Далай-лама признал в нем будущего «просветителя иноверцев Севера» и т.п.).
«В 10 ч. утра старший цанит Дорджиев вместе с другим священником Лама Хамбо (Бандидо Хамбо-ламой Итигэловым. — А.А.), в сопровождении до 15 человек младших лам-священников и старцев, тибетских монахов появились из-за занавески в золоченых желтых ризах. Высшим духовным лицам служители подали мягкие тюфяки, на которые уселись Агван Дорджиев несколько священников. Остальные монахи сели прямо на пол. Из публики заняли особые подушки лишь светлейший князь Цин-ван Ханда Дорчжи, его советник и секретарь.
Все ламы запели весьма заунывным напевом одну и ту же молитву, прерываемую звоном колокольчиков замечательного музыкального тона. Пение продолжалось около 40 минут. Затем священники ламы распростерлись ниц, а потом совершили благословение публики, молебствие закончилось. В молитвах ламы упоминали имена Государя Императора и членов Его Августейшей семьи, призывая благословение небесных сил на Царствующий Род».
— А.И. Андреев. Из книги "Буддийский Храм в Санкт-Петербурге"