- Откуда у тебя это? – он указал на красный ободок, словно след от маркера, который увидел на ладони у Юли.
- Взялась за обогреватель.
- Но это невозможно… Они не настолько горячие.
- Древняя модель, открытый такой.
- Ого. Неужели твои родители не караулили обогреватель и все, что стояло рядом?
- Они спали.
- Когда поставили небезопасный обогреватель? И уснули, что ли?
- Да. Не особо заморачивались с теплом в доме. Практически никогда, но, если на них нашло, то… Впрочем, это всегда заканчивалось плохо. Мне доставалось за то, что не уследила за ними. Мне. Пятилетней.
- И окружающие не замечали?
- Замечали, но моих родителей боялась вся деревня. Был даже случай…
Из городской, удобной, обустроенной по последнему слову техники, квартиры Юлия перенеслась в лачугу, что жители деревни и за дом-то не считали. Она улыбнулась. Кошмары прошлого растворились в небытие. Сейчас она сама управляет собственной жизнью, потому способна и постоять за себя. Но в той деревне… Она была дочерью из очень неблагополучной семьи. Какая там отдельная спальня? У нее и отдельной кровати не было. Мама состряпала лежанку из вороха ненужных покрывал и пальто. На той лежанке Юля и ночевала. Но и за это была благодарна. Редкая история, когда для нее хоть что-то сделали. Старшенькая уехала, как получила документ об окончании средней школы. Юля коротала время за учебниками или за шахматами, которые ей вручили в качестве приза в конкурсе каллиграфии. Деревянные шахматы. Чуточку позже отец кинет их в печь. Юля так и не вспомнит, из-за чего он тогда разозлился, а, может, и не разозлился, просто ему затея показалась смешной.
Но событие, вспомнившееся Юле, произошло еще раньше – когда она еще не была первоклассницей.
По ставням постучали.
Ее отец поднялся, чтобы кого-то встретить.
- Сиди у себя, - напомнила мама, что-то разлив.
Как таковой спальни у Юли не было. У нее была лежанка и игрушечный стол, подобранный у контейнеров, за которым она иногда раскрашивала странички белоснежного альбома цветными мелками. Естественно, покупали их не родители. Угол был отделен шторкой. Шторку Юля, как позволяли способности 5-летнего ребенка, прицепила сама.
Гостиная-детская-кухня-спальня (все в одном флаконе) быстро наполнилась возгласами взрослых.
Юля не любила “светиться”. Они хохотали в полный голос, когда обсуждали ее. Или принимались за воспитание. Порой без ограничений.
Мама поставила противень в духовку.
Юле такие изыски не полагались, да родители тоже их не ели, но ради знакомых иногда раскошеливались. Юля думала, что ей оставили кашу… Ничего. Девочка проползла под лавкой, чтобы ее не приметили, и пробралась к тумбам. Ничего. Еды нет. Кроме той, что стояла в духовке. Юля решила отломить немного, но она была чересчур маленькой и не открыла аккуратно.
Когда все пропало, и отзвенел грохот, Юлю просто выкинули на крыльцо. В назидание.
Был, конечно, не декабрь, но третья неделя октября.
Она колотила по ставням и по доскам, умоляя пустить обратно. Было холодно. Но это считалось воспитательным моментом, а он еще не завершился.
Накинув на себя половик, Юля сошла с крыльца и осмотрелась. В деревне уже в те дни население едва ли превышало несколько сотен человек. Многие жили только летом. Из постоянных жителей, в основном, старики да старушки, да молодые мамы с детьми, которым некуда податься.
Девочка надеялась, что согреется у соседей.
Не тут-то было.
Ближайшие ее не впустили.
- Иди-иди, а то с твоим отцом потом не рассчитаешься.
Что они имели в виду, она не поняла.
И следующие не впустили.
- Больше проблем от тебя и семейки.
Юля ходила по участкам уже без надежды, что ей откроют. Деревня крошечная. Их семью все знают.
Добрая женщина дала ей пуховик.
Через несколько часов родители смилостивились, а Юля узнала, что надеяться в этой жизни она может лишь на себя.