Спокойную и размеренную жизнь Вадима с любимой девушкой, работой в офисе и ипотекой внезапно рушит его старый знакомый. Обещания больших денег затмевают здравый рассудок, и вот парень уже спускает всю свою зарплату на очередную ставку. Расставание, долги, коллекторы: в какой-то момент он понимает, что больше не может так жить. Но вдруг ещё есть шанс на спасение?
Читайте рассказ «Там, где алый рассвет» Василия Подкованного — о том, что только познав горе, человек может понять, что такое счастье.
Знакомое шарканье отвлекло Вадима от экрана монитора — прихрамывающая на правую ногу старенькая уборщица пересекала порог офиса, знаменуя своим появлением окончание рабочего дня. Солнце заливало пол предзакатным заревом, проникая через ниши и стёкла, и в его лучах клубилась и плясала пыль. Обычно в это время офис либо уже пустовал, либо провожал последних засидевшихся работников, спешащих домой, в свои бетонные клети. Только Вадиму домой не хотелось. Да и, собственно, не было у него дома, а потому пару последних месяцев здоровенный белобрысый детина в туго затянутом вокруг жилистой шеи галстуке оставался после работы, бесцельно смотря в горящий мертвенно-бледным светом монитор.
Позволю себе пару ремарок: номинально дом у Вадима всё-таки был. Взятая в ипотеку под неплохой процент просторная студия на севере Златоглавой до сих принадлежала ему. Пока. Последние полгода его смартфон не замолкал от надоедливых звонков коллекторов. Эти джентльмены начинали названивать с раннего утра, когда привыкший к бедам и горестям кривящийся солнечный диск показывался из-за громады соседнего жилого комплекса. Однако так было не всегда: раньше телефон начинал вибрировать от банковских звонков только с началом рабочего дня. Но в последнее время надоедливые коллекторы начинали штурмовать измученного парня уже с семи утра. Однажды он в припадке ярости достал из телефона сим-карту, выбросив её в открытое окно, после чего взял новую у улыбчивого курчавого узбека возле метро. Да, звонки прекратились, но то было борьбой со следствием. Саму проблему это никак не решило — стремительно растущая просрочка по ипотечной оплате приближала к печальному, но вполне ожидаемому финалу…
Полгода назад Вадим серьёзно увлекся играми на бирже. По натуре своей парень был игроком. Именно тогда, когда жизнь казалась максимально устоявшейся, Вадим ступил на эту зыбкую почву. Вот уже как год он исправно платил ипотеку, целовал и баловал любимую девушку, имел стабильную, неплохо оплачиваемую работу, и тут на его жизненном горизонте появился бывший сокурсник, с коим во времена беззаботного студенчества вместе грызли гранит науки.
«Вадя, братан, послушай, тут есть тема…»
Сидя в одном из пабов, где старые знакомые встретились после рабочего дня, они вели негромкую, но энергичную беседу. Бывший однокашник вкрадчиво, как сам дьявол, цедил:
— Я этим делом давно увлекаюсь. И знаешь, на жизнь не жалуюсь. А тут вот пересёкся с тобой, тебя послушал — не жизнь, а сплошная каторга! Бьёшься как рыба об лёд в своём офисе, платишь за свои квадраты в Дегунино, и так на протяжении минимум пяти лет. И это ещё при самом хорошем раскладе! Лучшие годы своей жизни прожигаешь в офисе, а ведь таким башковитым в колледже был!
Однокашник приложился к запотевшему бокалу со светлым пшеничным, разом выпив половину, после чего грохнул им об стойку. Крякнув и утерев рот, он посмотрел на сидящего напротив угрюмого Вадима, крепко сжимающего свой бокал. Вокруг шумела хмельная толпа — был вечер пятницы, и хмурый московский народ отмокал в пиве после тяжёлой рабочей недели.
— А помнишь, как тогда, на балконе многоэтажки сидели и дешёвое вино хлестали? О бабах и жарких странах мечтали, как весь мир исколесим, а?
Глаза бывшего одногруппника смотрели на сидящего напротив Вадима через мечтательную паволоку.
— Где теперь это всё? На всё бабки нужны. А где их раздобыть, если инфляция из года в год любое сбережение — в банке ли, под подушкой ли, — сожрёт, да ещё и добавки попросит?
— Так что же у тебя за «тема»? — произнёс Вадим, не сводя с приятеля осоловевших глаз.
И тогда, видя, что все запущенные им «крюки», все затронутые струны души сидящего перед ним человека отравлены сладким ядом, который однокашник лил на протяжении всей беседы, тот приступил к самому главному, к вишенке на торте этого хитрого, разукрашенного в тёплые «сочувствующие» тона развода.
Он предложил Вадиму игру на бирже — вкладываясь в определённые акции, криптовалюту и металл, можно многое выиграть, говорил он. В этой сфере он уже не первый год, и всё живёт и здравствует, пожинает плоды своих долгосрочных и не очень вложений, неустанно укрепляет и увеличивает свой капитал, каждый год отдыхает на югах или в загранице, портит девок и вообще ни в чём себе не отказывает. И что он готов помочь своего давнему знакомому за символические десять процентов от общей прибыли. Вадим, будучи неискушённым в этих делах человеком, к тому же человеком с азартом, согласился на эту авантюру. Хотя поначалу сомневался — всё решил последний штрих в этой изящно выстроенной башенке лжи.
Когда они уже прощались, однокашник как бы невзначай предложил подкинуть своего старого приятеля до метро — Вадим своей машины не имел, всё вложив в недвижимость. Однако мужское эго и желание «общей самодостаточности», господствующей в наше время и диктующей свои условия, подгоняли и ущемляли Вадима — ему, как и всякому порядочному, состоявшемуся человеку, хотелось иметь хорошую иномарку. И когда бывший одногруппник радушно предложил подкинуть его до метро, открыв перед ним двери нового BMW и сев за руль, Вадим согласился.
Тогда он не мог знать, что этот взятый напрокат автомобиль не более, чем пыль в глаза. Да, однокашник Вадима, этот низенький, плюгавый человечек, был законченным подонком, для которого пустить чью-то жизнь под откос — ближнего ли, дальнего ли, — было раз плюнуть. Однако в человеческой натуре этот сукин сын понимал много. Он знал, какой ключ подобрать к той или иной душе, на каких чувствах и слабостях сыграть. Москва, этот сияющий, как надраенная медь, котёл, место, где в наш непростой двадцать первый век крутились огромные по меркам страны деньги, а вместе с ними и подонки всех мастей, давно заслужила репутацию «злого города». И старый знакомый Вадима был одним из тех дельцов, что набили себе руку на обмане людей.
Что было дальше описывать в подробностях смысла нет — Вадим, как в омут с головой, погрузился в биржевые игры, раз за разом переводя всё более серьёзные суммы денег на заранее подготовленный биржевой сайт своего подонка-приятеля, который являл собой пасть хищной рыбы с несколькими рядами зубов — заплыть внутрь можно, а вот обратно…
Не прошло и месяца, как «учитель» Вадима исчез со всех радаров, прихватив деньги с собой. И тогда Вадим понял, в какую же здоровенную задницу он вляпался. Адреса и своих личных данных обманщик не оставил, а потому искать его было бессмысленно. В полиции только руками развели — никаких расписок со своего однокашника Вадим не брал. А между тем тот огромный долг, который не покрыть никаким годовым окладом, никуда не делся.
Узнав обо всём, любимая девушка посмотрела на всё это пару недель безучастным взглядом, и вот, вернувшись после работы домой в один из будних дней, Вадим нашёл свою квартиру пустой. На столе лежала записка, в которой кратко и ясно его ставили перед фактом, что его любимая «зая», ради жизни и счастья с которой он брал эту ипотеку, мягко ускользнула в неизвестном направлении, извинившись и попросив не звонить.
И всё же Вадим, бледный и окончательно уничтоженный навалившимися на него обстоятельствами, позвонил: на длинные тяжёлые гудки никто не ответил. Тогда он попытался позвонить матери своей сбежавшей «заи». Та, в отличие от своей дочери, трубку взяла, но на вопросы Вадима припечатала: «Моя девочка достойна больше, чем проигравшийся в пух и прах неудачник. Забудь этот номер, как и номер Ани».
В трубке раздались протяжные гудки…
Тогда, сидя на пустой кухне своей студии, он впервые за многие годы заплакал. Слёзы бежали по его щекам помимо воли, Вадим даже не сразу понял, что он плачет. Протяжный стон рвался из его груди, и он, обнимая свои колени, всё не мог успокоиться. Когда он немного пришёл в себя, он добрался до оставшейся в баре с хороших времён бутылки односолодового виски и напился до потери памяти.
Он уснул прямо там, возле кухонной стойки. Проснувшись на следующее утро, он едва смог подняться. Мысли ворочались в тяжёлой, словно свинцовой голове медленно, как плывущие по небу июньские облака.
И с тех пор его жизнь начала рушиться. Он специально заводил будильник на час раньше. Нет, не чтобы поспать подольше или подняться раньше, вовсе нет. Весь этот час он смотрел покрасневшими от недосыпа и алкоголя глазами в потолок своей квартиры и искал хоть какой-то смысл подняться с постели, привести себя в порядок, влить в себя чашку кофе и отправиться на работу.
О, это стоило ему больших усилий. Пожалуй, эти мгновенья были самыми тяжёлыми: будильник мерзкой трелью выводил его из спасительного сна, и он утыкался в стену напротив, залитую светом настольной лампы. Вадим прислушивался, как за окном гудит Москва, как вопит сигнализацией никогда не замолкающее Дмитровское шоссе, и всё думал о том, что огромный, кипящий мир за окнами его квартиры-студии живёт и существует независимо от его горя и беды. И что если его не станет…
В такие моменты он махал рукой, после чего натягивал одеяло на самый нос. Иногда ему удавалось заснуть, иногда он ворочался в своих тёмных мыслях до самого подъёма. И всё же неизменно поднимался и шёл на работу, где он в последнее время стал задерживаться допоздна.
Как и сейчас. Вадим смотрел, как уборщица неторопливо прошла в сторону кладовки, достала оттуда швабру и ведро. Прислонив к стене швабру, она отправилась в сторону санузла, чтобы наполнить ведро водой. А затем, прихрамывая на правую ногу, вернулась обратно, натянула грязную половую тряпку на деревянное перекрестье и начала мыть полы. Всё это нисколько не менялось из недели в неделю, а потому Вадим окрестил поломойку «Кантом» за её пунктуальность и неизменный порядок работы.
Она мыла полы, а Вадим сидел, залипая в светящийся мертвенным светом экран. Дома его никто не ждал, да и дом скоро будет не его — он видел те уведомления, которые за последние месяцы обильно забили его почтовый ящик. Вадим не прикасался к ним, словно те были заразными, сторонился их. И всё-таки один раз парень нашёл в себе силы открыть одно из писем.
Пробежавшись беглым взглядом по строке цифр, по сухим, лишённым всякого человеческого контекста словам извещения, он понял, что не пройдёт и полугода, как его квартира пойдёт с торгов. И не было сил и средств, чтобы загасить ту задолженность по ипотечному платежу. А уж тем более никакой зарплаты бы не хватило, чтобы покрыть те банковские кредиты, которые он набрал в погоне за «лёгкой жизнью».
Находиться в месте, где умерли его спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, в людях, что его окружали, его любовь наконец, было невыносимо. Потому и засиживался Вадим допоздна, когда охранник предприятия, обходя офисы, вырубал всё электричество и закрывал залы с офисными сотами на ночь.
— Давай, парень, топай домой, — в отличие от пунктуальной уборщицы, охранник — полноватый, седеющий дядя с бородкой — приходил по-разному. В этот раз он пришёл чуть позже обычного: на часах уже было почти десять вечера.
— Да, хорошо, — Вадим безропотно выключил компьютер — тот напоследок спросил что-то о неустановленных обновлениях, но парень принудительно нажал на кнопку выключения.
После чего, натянув пиджак на крепкие плечи, Вадим неспешно направился к выходу. За ним, тяжело дыша, тенью следовал охранник.
Уже на улице, ловя ртом майский холодным воздух, Вадим обратился к следовавшему за ним по пятам чоповцу:
— А сигареты у тебя не будет?
Охранник, что-то бормоча себе под нос, достал из кармана замусоленной чёрной куртки пачку Золотой «Явы».
— Благодарствую, — прикуривая на ходу, кинул парень. Дешёвый табак драл горло, но Вадиму на это было наплевать.
Весна в этом году не радовала: несмотря на середину мая, дул холодный северный ветер. Непродолжительные тёплые дни сменились холодными, и листва на деревьях, чуть было робко показавшись солнцу, неизменно исчезала на следующий день. Вадим доплёлся до остановки, и как раз вовремя — вынырнув из-за угла, подкатил нужный автобус.
Доехав до своего дома, парень хмуро поздоровался с консьержкой, вдавив до упора кнопку вызова лифта. Консьержка, высунувшись из своей будки, бросила ему в спину что-то об искавших его коллекторах, оставивших у неё на проходной извещение, но Вадим лишь стоически пожал плечами и зашёл в лифт. Поднявшись на свой этаж и нащупав в кармане связку ключей, он открыл дверь квартиры и ввалился внутрь. Кое-как сняв ботинки и скинув пальто прямо на обувной шкаф, Вадим прошёл на кухню, где в шкафчике его уже ожидала заранее подготовленная бутылка.
Он нацедил себе стакан, после чего махом опрокинул янтарную жидкость в рот.
«Ну, завтра суббота — хоть на работу не надо. Хотя… какая разница?» — только и подумал он. За первой стопкой последовала вторая, за ней — третья, и вот голова Вадима склонилась вниз, небритым подбородком он приложился к гладкой поверхности деревянного стола, который он когда-то полировал сам. Мысли, одна темнее другой, роились в его голове, и если бы не алкогольные пары, то от этого бы не было никакого спасения. Однако спасение нашлось именно в алкоголе — древнейшем барбитурате, свойства которого осознало человечество. Вадим попросту вырубился на кухонном столе, при включенном свете…
Он очнулся спустя несколько часов — тело ломило от неудобной позы, согнутые в локтях руки, на которые он уложил свою большую голову, затекли. Осоловелым взглядом Вадим прошёлся по кухне — по холодильнику, подоконнику, часам, висевших над ним…
–– Четыре утра… — пробормотал он, снова завалившись на стол в попытке уснуть. Однако сон не шёл. Парень поворочался так и эдак, попеременно подставляя под голову то правую, то левую руку, но, несмотря на столь ранний час, уснуть ему не удавалось. Какая-то неслыханная лихорадочная бодрость не давала мозгу погрузиться в сон.
«Всё одно тебе пиздец», — фатально отчеканило откуда-то изнутри, как сам собой напрашивающийся вывод. «Зачем тебе снова укладываться спать, нажираться, пытаясь заглушить ту безысходность, что окутала тебя, если можно всё решить одним поступком?»
— Каким? — хрипло вырвалось у Вадима в пустое пространство кухни. И словно отразившись эхом от стен, в его голове раздалось:
«Крыша в паре шагов от тебя…»
Некоторое время Вадим сидел неподвижно — в его голове роились разные мысли и предположения. А потом он резко встал, неверным движением ухватился за кухонную стойку.
«Всего один шаг, один решительный поступок — и всё закончится. Но хватит ли яиц у такого доверчивого ничтожества, как ты?»
— Хватит, — хмуро буркнул Вадим, пройдя в коридор и открыв шкаф-купе: тут хранились инструменты. Взяв разводной ключ, он вернулся на кухню, сгрёб бутылку с недопитым виски и вновь направился к двери. Он не сразу нащупал торчащий в скважине ключ, однако всё же ухватился за холодную сталь. Провернув его по часовой стрелке, он вывалил своё непослушное тело на лестничную клетку. Вставив ключ обратно, Вадим по наитию закрыл дверь, однако спустя мгновенье рассмеялся собственной привычке:
«Зачем тебе закрывать квартиру, которая уже практически не твоя? Ух, мещанская душонка! Не всё ли тебе равно?!»
Вадим завернул направо, на пожарную лестницу. Аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы не хлопнула и не разбудила отсыпающихся после тяжёлой недели соседей, он вышел на чёрную лестницу. Перед ним была решётчатая дверь закрытой крыши. Усмехнувшись, Вадим ухватил замок гаечным ключом, начал закручивать его стальные клешни под размер замка. Парень потянул замок в другую сторону — замок, не выдержав напряжения на стыке, принялся вначале ломаться, а затем и просто развалился пополам. Из переломанной замочной скважины на подъездный пол звонко посыпались колечки-штырьки — часть механизма. Провернув разваливающийся замок, Вадим потянул на себя: тот подался, окончательно рассыпавшись.
Аккуратно, стараясь не скрипеть несмазанными петлями, Вадим зашёл на чердак и притворил за собой дверь. По старым ступенькам, перешагивая через разбитое стекло пивных бутылок и старые использованные презервативы, он шёл наверх, к двери на крышу. Взгляд бессмысленно скользил по исписанным стенам, утыкался в чердачную тьму.
Открыв щеколду, он толкнул дверь, и вот…
Вадим вышел на крышу многоэтажки. Перед ним лежал залитый огнями проспект. Набегающий пронзительный ветер колыхал ещё не обросшие зеленью ветки близлежащего парка и доносил до Вадима вой сигнализации и гул лихо несущихся машин. Парень неспешно прошёл вперёд, к самому краю. Ухватившись за ограждение, он уселся на карниз, поставив рядом с собой недопитую бутылку с виски. Холодный северный ветер развевал полы его халата, а Вадим неотрывно смотрел на гудящее от машин шоссе. Вокруг была непроглядная, не по-весеннему ледяная ночь, и только на востоке понемногу серело небо. Пейзаж был уныл и мрачен, скрытый тяжёлым покрывалом туч небосвод хмурился, без малейшей надежды на приход тёплого солнца. На мгновенье Вадим остановился, вбирая глазами раскинувшийся от края до края бетонный котёл Москвы под серым придвинутым на шпили высоток небом. В этот момент он ощутил полную отстранённость и безразличие окружающего его холодного мира, а вместе с ними пришло и понимание, что он лишь песчинка в этой огромной пустыне. Все эти громкие заявления о собственной оригинальности, значимости и роли в социуме растворились в непробиваемой стене облаков, и теперь казались глупой оптимистичной чушью, придуманной окончательно сходящим с ума от безысходности пессимистом.
«Ну, вот и всё, — промелькнула в голове мысль. — Чего стесняться и тянуть? Заверши то, что гложет тебя и не даёт покоя».
Уже собираясь перемахнуть оградку крыши, он вдруг бросил взгляд на недопитую бутылку виски: в ней оставалось от силы на две стопки.
— Не пропадать же добру, — хмуро пробормотал Вадим, вновь присев на холодный брезент.
Он приложился к бутылке, практически не чувствуя, как неразбавленный виски жжёт горло. Однако это его совсем не отвлекло — пустыми глазами парень смотрел на припорошенный сном город, на пульсирующий огнями проспект.
Вадим приложился к бутылке вновь — алкоголя в крови было предостаточно, а внутри бутыли оставалось лишь на пару глотков.
«Ну, теперь можно», — решил он, отставив почти пустую бутыль и, уже собираясь лезть через ограждение, вдруг услышал позади себя скрип чердачной двери и перестук. Так мог стучать лишь шарик в аэрозольном баллончике.
Вадим резко повернулся назад: на брезенте крыши стоял паренёк лет двадцати. На нём была надета медовая толстовка, мешковатые серые штаны и жёлтая шапка, которая налезала ему на глаза, отчего лица было не разобрать. Из-под шапки выбивались каштановые кудри, развивающиеся под порывами пронзительного ветра.
— Чё-кого, дядька? — раздался его звонкий голос над крышей.
Вадим не отвечал. Появление незнакомого паренька на крыше в момент твёрдой решимости покончить с жизнью смутило его мысли.
— Тебе чего здесь надо, пацан?! — хрипло вырвалось у Вадима. В его тоне смешалось отчаяние, злоба — из-за того, что его прервали, когда он хотел воплотить свою мысль в реальность.
— Тебе тот же вопрос, дядь, — спокойно и ровно, даже с некой насмешкой отвечал парень.
— А тебя волновать не должно, — зло процедил Вадим. Он чувствовал, как в его огрубевшей, изболевшейся душе поднимается-клокочет ярость на этого странного пришельца, который посмел оборвать его в тот момент, когда он уже принял решение.
— Значит, и тебя не должно волновать моё тут присутствие, — оскалился незнакомец. — Ты сломал замок на крышу, который собирался сломать я, и мы оба находимся на высоте семнадцати этажей в четыре утра. Мы в равных условиях.
— Слышь, иди отсюда подобру-поздорову, пацан! — Вадим привстал с парапета, шагнул на брезент крыши.
— А не то что?
— Не то я тебе таких пиздюлей навешаю — вовек на забудешь.
— Силёнок не хватит! — нагло усмехнулся парень. — Ты в таком состоянии максимум своей соске с виски люлей навешаешь, а не мне. Ты чего такой злой, словно я твоей дрочке мешаю? Или я тебя от чего-то важного отвлёк?
— Иди отсюда нахрен, — Вадим, пьяно мотая головой, как бык на пашне, сделал пару решительных шагов в сторону парня. — Лезешь, сука, душу травишь. Иди отсюда, пацан, не мешай.
— Ты что же, вниз сигануть захотел? — озарилось догадкой лицо парня.
— А если и так — то что? Кто запретит?! Ты, что ли?!
Внезапный порыв ярости охватил Вадима, словно в этом неизвестно откуда появившемся пацане собралось всё сомнение, нежелание расставаться с жизнью. А именно так оно и было.
— Я не Роскомнадзор, чтобы что-то запрещать. И не Минздрав, чтобы предупреждать, — невозмутимо ответил парень, встряхнув рюкзаком, полным баллончиков. — А вот поиздеваться и указать твою неправоту —это хлебом не корми, люблю, как саму жизнь, которую ты резко решил «кинуть». Ты по какой причине решил, разбежавшись, прыгнуть со скалы?
— А тебя колышет?
— Конечно, когда мне угрожают лицо разбить, — пожал плечами парень. — Поэтому и спрашиваю. Да и вообще мне люди интересны. Моё маленькое хобби — это искренний интерес к людям, к их жизни и истории.
— Что, в душу без вазелина лезть любишь? —теперь уже усмехнулся сам Вадим. — Сочувствующий дохера?
— Какой есть, с таким и разговаривай, — незнакомец снял с плеч рюкзак, грохнув его на холодный брезент крыши. Вадим не видел лица парня, но сразу ощутил неподдельную заинтересованность и соучастие в голосе незнакомца. — И раз уж мы оказались в таком неожиданном месте в такой ранний час, я вновь задам вопрос: чё там у тебя, дядька? Чего решил вниз прыгать?
Вадим сухо и горько рассмеялся, уткнувшись в растопыренную ладонь. После чего поднял взгляд опухших от недосыпа, горя и алкоголя глаз на необычного паренька.
«А не всё ли, мать его, равно? А так хоть выговорюсь», — мелькнула в голове Вадима странная мысль.
Это странное замешательство длилось всего секунду, после чего из него, помимо воли, полилось его горе. Всё то, что мучило его на протяжении долгих месяцев, шло на язык и лилось в нескончаемой жалобе, желании выговориться. Неизвестно, что подстёгивало Вадима — может быть нормальное человеческое желание поделиться с кем-то своей болью, тревогами и страхом, которые окончательно задушили его и привели на карниз. Или попросту алкоголь, бродящий по венам. Или искренний интерес неожиданного незнакомца. Кто знает. Но этому странному пацану он целиком и полностью вывалил свою душу, как старому другу, если бы таковые имелись рядом.
Парень слушал и не перебивал, за исключением уточняющих вопросов. Его лицо было сосредоточено и серьёзно. Когда Вадим умолк, он поднялся с онемевших от долгого сиденья коленей, почесал подбородок, и сказал:
— Знаешь, скажу тебе, как на духу: ты попал в непростую ситуацию, она кажется безысходной. Однако…
Он встал, неспешно прошёлся вдоль стены трансформатора.
— Всегда остаётся узкая тропка. Знаешь, есть такая поговорка-притча: «Бог никогда не пошлёт человеку испытаний, которые тот не в силах вынести». То, что происходит сейчас в твоей жизни действительно тяжело, — я был бы глупым, наивным оптимистом, если бы сказал: «Ой, да ты постарайся, и всё будет хорошо!» Нет, эта чепуха не работает. Работает понимание того, что в жизни человека бывают тяжёлые и счастливые периоды. До недавнего времени ты был при красавице-девушке, при квартире, по которой исправно платил ипотеку, при деньгах и достатке. Но знаешь, исходя из своей жизни, я заметил одну простую закономерность: как только ты привыкаешь к чему-то, так оно сразу меняется. Временами в худшую, временами в лучшую сторону — это как посмотреть. Так вот: ты просто привык к своей стабильности. И тут произошло то, что заставило тебя переломиться, случилась ситуация, которая поставила тебя «раком». И в таком случае у человека два выбора: либо сломаться окончательно, либо под гнётом испытаний стать сильнее, выносливее, живучее. Как сталь, понимаешь? Она либо закаляется, либо ломается.
На некоторое время парень умолк. Затем вновь пройдясь взад-вперёд, продолжил:
— Так и человек. То, что не убивает, — делает сильнее. И тут либо ты берёшь верх над ситуацией, либо она над тобой. Сейчас ты сдался и решился прыгать. Такое решение ты принял, руководствуясь своим малодушием, а ты не подумал о том, что кому-то во стократ сложнее? Знаешь, в чём твоя основная проблема?
— Ну?! — облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы, как во сне спросил Вадим. Злой ветер пробирал его насквозь, но ему было всё равно — он был полностью увлечён словами незнакомца.
— У тебя очень узкий кругозор, который ты привык заострять на своей проблеме. Вот смотри.
Парень подошёл к нему, ухватив Вадима за кисти рук:
— У тебя есть руки и ноги. Ты не сгораешь от рака, не таешь от ещё какой-то болезни. Ты здоров и крепок, у тебя есть право выбора и непозволительная в наши дни роскошь, которую используют не все: право выбора, право действия. Да, твоя ситуация плачевная, однако ты цел и здоров. И я с уверенностью могу заявить: ты даже сейчас сможешь перевернуть игру. А у многих нет такой возможности. У тебя есть. Прочувствуй это и осознай. Тебе надо расширить свой кругозор и перестать смотреть на вещи однобоко: ведь у любой ситуации есть гораздо худшие варианты, и тебе могло бы быть гораздо труднее…
Лицо незнакомца озарила ободряющая улыбка.
— Да и, в конце концов, если бы не было «плохо» — знал бы человек, что такое «хорошо»?
— А как мне расширить свой кругозор? — Вадим не узнал своего голоса, до того незнакомо он звучал.
— Ну, например, вот так.
Парнишка склонился к своему рюкзаку, достав из него пару аэрозольных баллончиков. Хорошенько встряхнув их, он вплотную подошёл к серой стене трансформатора и принялся быстрыми и уверенными движениями накидывать контур будущего рисунка. В его эскизе преобладали жёлтый и оранжевый цвета. Накидав полукруг, он самозабвенно принялся чертить отходящие во все стороны косые лучи — только тогда Вадим догадался, что парень рисует солнце. Накидав основной контур, художник принялся заливать жёлтым цветом основную площадь покраски — он красил сердце восходящего солнца. Затем в ход пошли оранжевый и красный — художник мастерски изобразил переход оттенков от жёлтого к красному. И вот — на серой стене трансформатора постепенно расцветал рассвет. Парнишка взялся за оранжевый, умело прокрашивая блики, а после уверенно подвёл красным края пылающего диска.
За какие-то жалкие полчаса серая, безжизненная стена трансформатора оказалась расписана в рассвет — алый, золотящийся светом восходящего солнца. Вадим потерял счёт времени — он словно оказался в четырёхмерном пространстве: прошлое, настоящее и будущее сплелись в один замысловатый рисунок расцветающего солнечного цветка на убогой серой стене. И казалось, что цвет этого нарисованного солнца греет промёрзшую душу Вадима, и лучи добираются до самых сокровенных уголков его измучившейся за последние полгода души. И разгоняют всю тьму страхов и сомнений, которые мучили его.
Вадим не знал, сколько времени он так смотрел на граффити, нарисованное твёрдой и умелой рукой. Он очнулся от забытья, когда внезапный порыв тёплого ветра взъерошил ему волосы и пролетел куда-то вдаль. Вадим помотал головой, устремив осмысленный взгляд в небо: перед ним багровел рассвет, заливая алым золотом многоэтажки и распустившиеся кроны деревьев близлежащего парка. Стены трансформатора не было: нарисованное незнакомцем зарево рассвета разгоралось над всем городом, своим светом разгоняя свинцовые тучи. Вадим лихорадочно огляделся: никаких следов пребывания незнакомого парня на крыше он не обнаружил, как и самого парня. И только алое золото восходящего солнца, разгоняющее мрак и холод, заполняло душу Вадима и промёрзший город от края до края.
Вадим, нетрезво качаясь, поднялся: тёплый, налетающий ветер игрался его волосами, развевал полы его неподпоясанного халата. Он крепко сжал горлышко бутылки виски, махом опрокинул в себя остатки. После чего крякнул, ещё раз посмотрел на залитый солнечным светом город и… решительно направился к выходу.
По лестнице он уже спускался сам. Слышно было, как гудит катающаяся по этажам кабина лифта, собирая работяг на работу. Вадим добрался до двери своей квартиры. Закрыв за собой замок на два оборота, он добрёл до своей кровати: ему нужно было хорошо выспаться. Он ещё не знал, как и что именно он предпримет, чтобы выбраться из этой тяжёлой ситуации, но одно парень знал точно: он выстоит и справится.
«Если бы не было ʺплохоʺ — знал бы человек, что такое ʺхорошоʺ?» — раздались в его голове слова незнакомца. После этого Вадим провалился в спокойный, безмятежный сон. И никакие звонки коллекторов не смогли его разбудить.
21:14, 30.05.22
Редактор Анна Волкова
Корректор Дарья Ягрова
Другая современная литература: chtivo.spb.ru