Лужи

Дождь кончился, и ветер гулким басом водосточных труб прогонял остатки туч туда, где они могли наплакаться вдоволь.
     Дождь оставил на земле размазанные пятна глубоких луж, и каждый желающий мог, проходя мимо, посмотреть в них, увидеть своё лицо и вернуть на место сбившийся локон волос, или поправить кепку, или просто, оставшись довольным своим внешним видом, улыбнуться себе и пойти дальше.
     Но желающих не было.
     Воздух ещё был насквозь пропитан студёной сыростью, а на улице по-прежнему было довольно свежо.
     Дождь прошёл, но осадок его правления, результаты вверенных ему полномочий уходить не собирались.
     Она сидела у окна и плакала, когда шёл дождь. Впрочем, когда он кончился, она не прекратила плакать. Она всегда плакала, сидя у окна, но больше всего она плакала, когда шёл дождь. Ведь когда Он ушёл, тоже шёл дождь.
     На стене у окна висело деревянное распятие, и сейчас она перевела на него свой взгляд и беззвучно взмолилась Спасителю, лица которого она не видела сквозь плотную пелену хрустальных слёз.
     Но ей казалось, что он улыбается.
     Как всегда беспомощно разводит руками и улыбается. Смеётся над её горем. Он всегда молча смотрел, разведя руки в стороны, но шире всего он разводил их во время дождя. И улыбался.
     И разводил руками.
     И издевался над ней.
     Подло.
     Мол, ничем не могу помочь.
     Ужасно подло.
     Она сорвала распятие со стены, швырнула на пол и принялась яростно топтать его ногами.
     Спаситель не спас их, и ни разу не помог, с тех пор, как Он ушёл.
     Когда Он ушёл под землю, Спасителя не было рядом. Спаситель был на небе. Спаситель и сейчас там был, а она была на земле, а Он был под землёй.
     Где-то. Она даже не знала, где. Она безумно кричала и беспомощно царапала плечи ногтями, а Он говорил, что уходит под землю. Уходит от всех. Не может больше никого видеть. И видеть её. Глухонемую, сумасшедшую. Она читала на Его губах страшные слова и до крови царапала себя ногтями. Он хватал её за руки, а она отбивалась и кричала. Тогда Он хлопнул дверью и больше никогда не приходил. Он был где-то там под землёй, и, наверное, ему было страшно ходить в темноте. И, наверное, ему капало на голову, когда шёл дождь. А быть может, Он даже уже простудился. И болеет. А она не может ухаживать за ним, потому что он там, под землёй, а она здесь, на ней.
     А Спаситель на небе.
     Она посмотрела на растоптанное распятие и выбежала на улицу, даже не надев плащ. Но не потому, что Бог наделил её скудным умом,  а потому, что Он наверняка уже простудился, и Ему ещё хуже.
     Ведь под землёй после дождя – сыро.
     Она это знала.
     Она не стала запирать дверь. Она никогда не запирала дверь, когда куда-нибудь выходила, потому что Он мог передумать и вернуться. А у Него не было ключа.
     Она бежала по улице в одном сарафане и кричала, а люди в окнах отводили глаза, и дети смеялись над ней. Сумасшедшие люди такие забавные.
     Она вставала на колени перед каждой лужей и шевелила губами, произнося Его имя. Она искала его в лужах, но видела лишь себя. Она плакала над каждой лужей, и лужи становились чуточку больше и чуточку солёней. Она стучала кулаками в асфальт, но Он не выходил. Она спускалась в сточные канавы и шарила руками по дну, но Он не возвращался.
     Она не знала, что такое умереть и, наверное, не поняла бы, если б ей объяснили. Ведь Он должен жить вечно.
     Ведь это ОН.
     Он был под землёй.
     Он был зарыт на два метра под землю, а она стояла на коленях  перед лужами и умоляла, чтобы Он вернулся. И верила в то, что Он вернётся.
     А он был под землёй.
             22 июня 2003г.