Юрий Проскуряков. Этюды Города. Этюд 4.

...нет шума. Самолет восходит вертикальным падением. Сознание замутнено горечью. Вселенная сужает круги своего вихря. Алюминиевый ангел играет на длинной трубе пустоты.
Ты — любовь. В витринах мелькает твое исчезающее отражение. Проползают автомобили.
Пьяные. Пришли к своему жилищу. Прошуршала под ногами серебряная фольга от шоколада. Где вы, надежные стены доброты? В оконных проемах не воркует и не брюзжит старость.
Волшебный воздушный свет. Вечернее тепло ожидания. Торопливый бульдозер страсти поработал здесь, потрудился и присел на задние лапы — скалится, сторожит ночную тьму, груды зеркального созидающего мусора.
Нежность играет лаской. Ребенок перебирает без смысла чистый ночной песок. Вращаются в лиловом аромате дыханья золотые пластины слов. Отцветают сады забвенья. Черные птицы кружат. Сужают круги своих вертикальных вихрей в запредельность. Летят стороной. Далекое море пестует день ото дня одиночество.
Сумасшествие города. Великое переселение фотографий. Мусор бумажных тел. Ночные странствия манекенов. Роуминг парковых статуй и спрятанных под асфальтом костяков. Пустыми глазницами они внимательно наблюдают за гулянием пар, вид снизу. Их волнуют фонарики зародышей под юбками у женщин. Афиши ползут по пространствам реклам. Прекрасные дамы на беспощадном наречии торжищ изъясняют свою непреходящую похоть. Кавалеры, перепутав напитки, с зелеными лицами самоубийц слоняются меж игорных столов. Менестрели каменных тротуаров воспроизводят свои дешевые пародии.
Иллюзорно-воздушное утро на вершине холма. Наблюдаем, как падает самолет. "Что-то долго он падает..." — ты расстегиваешь ворот моей рубахи. И, пока чудовище разноцветного дыма ползет по зеленеющим крышам домов, засовывая лапы в интимную тьму подъездов, мы опускаемся на гладкий и теплый камень и закрываем глаза. Остается только обманчивый шепот ветра и стрекотанье кузнечика, забуксовавшего над пропастью сна...