Прилетев на родину, жаворонки не тратят время на тягостные минуты без песен – сразу открывают трелевые концерты! Конечно, это еще не те летние концерты, когда утром жаворонок зависает над склоном цветущего холма и льёт, льёт бесконечно свою трель, разукрашенную непредсказуемыми свистовыми коленцами, как азиатские ковры – зелеными листиками, обещающими исполнение желаний. Весной такого бесконечного водопада звуков из поднебесья, как летом, не получается. Мешает ветер. Мешают заботы – надо гнездо строить. Но все равно без концертов прилет жаворонка не обходится.
Я стою на склоне холма, в густом запахе прелого, волглого сена (прошлогодняя трава на корню сохранила весь аромат давно списанного в архив лета). И штормовой восточный лопатит этот запах, переворачивает, подсушивает. И вдруг все исчезает. Весь мир исчезает. Кроме одной точки. Это вынырнул из-за холма полевой жаворонок (темный хвост, белые крайние рулевые). Вынырнул – и устроил показательный трепещущий полет. Жаворонок в самый штиль запросто умеет стоять в воздухе, в вышине на одном месте. А когда дует ветер, штормовой, с порывами – навыки трепещущего полета превращаются в виртуозное действо, перенимая на себя все внимание от нас, приземленных зевак. Птичка плывет, то раскидывая крылья, то собирая их и превращаясь в маленькую торпеду, и остается все это время в одной координатной точке. Да еще поет! Ах, как поет!..
Восторженный от перепада температур ветер кувыркается, взлетает на холм, заворачивается в спирали. Но воздушного пловца-исполнителя это не смущает. Он держит позицию, лишь чуть сбиваясь влево-вправо, вверх-вниз. И поет! По-прежнему поет.
Михаил Пришвин, знаток природы, чуткий ко всем ее проявлениям, как-то рассказал, что на его улице ночью загорелся дом. И «то ли воды не было, то ли пожарная машина была не в порядке, разыгрался такой силы пожар, что жаворонок, притаившийся в городе от холода, принял тепло от огня за весеннее, свет от пожара за восходящее солнце, и вдруг поднялся и запел, глупенький, среди ночи».
В степи я эту пришвинскую историю вспомнил. И сначала, заведенный некоторыми коллегами-истериками, подумал, вот бы эти слова куда-нибудь приткнуть… Захотелось вдруг вплести этот образ – поющего над пожаром жаворонка – в свой текст. Сделать его метафорой сегодняшнего дня. Мол, пожары над землей, пламя, вот он и запел. Но я сразу снял это желание. Зачем притягивать то, чего и так много сегодня? Пусть все будет как будет, без метафор. И мой жаворонок пусть поет как поет: не от пожара, не от сбоя привычных ритмов, а потому что пришел срок. Жаворонок поет, потому что весна, потому что весь его трепещущий птичий организм настроен любить и продолжать род. А эти мотивы – любви и родопродолжения – всегда сильней любого пожара. И ни в каких метафорах не нуждаются.