Василий ходил вокруг Ольги, которая кормила внучку из бутылочки, не решаясь начать разговор. Ольга видела его состояние, чувствовала, что его что-то беспокоит – за много лет жизни с ним изучила все его повадки – но сама не начинала разговор. Она тихонько говорила с малышкой, активно поглощающей содержимое бутылочки. Девочка была похожа на мать – такие же светлые глазки, завитки волос на лбу и на затылочке. Правда, все еще может измениться, дети перерастают.
Ольга закончила кормить Аленку, уложила в кроватку, собрала пеленки, положила в таз. Василий не выдержал. Кашлянув, он негромко произнес:
- Я это... адрес Ивана нашел...
Ольга встрепенулась:
- Что? Что ты нашел?
- Адрес Ивана, - повторил Василий. – В больницу когда ездил, зашел к следователю. У него адрес городской Ивана есть. Написать хочу ему. Дочка-то его. Может...
- Ты совсем с ума сошел?
Ольга всплеснула руками:
- Дочке жизнь покалечил - теперь внучке хочешь?
Василий вспыхнул:
- Ты еще скажи, что я виноват, что ее не стало!
- Да кто ж знает, - снова всхлипнула Ольга, - а может, в городе и смогли бы что-нибудь сделать? Не то что в нашей деревне.
Она приложила конец фартука к глазам, села на край кровати, заплакала. Василий молчал, не зная, что сказать. Может, и права Ольга. Хотел, как лучше, а вышло вон как... Он вышел в коридор, достал папиросу, закурил. Сразу начался кашель, на звук вышла Ольга.
- Тебе ж нельзя! Хочешь меня совсем одну бросить с дитём на руках? Выкинь сейчас же!
Василий послушно затушил папиросу, бросил в ведро с углем.
- Что ты там говорил про Ивана? – спросила Ольга. – Имей в виду: внучку не отдам никому!
В ее голосе было столько решимости, что Василий понял: не отдаст!
- Да я думал, - начал было он опять, но Ольга остановила его:
- Было б чем думать, ты понял бы, что не нужна Аленушка никому, кроме нас с тобой. Иван женится, своих детей заведет, кому нужна будет сирота? Да и Женька тоже – пройдет время, найдет кого-то, свои дети пойдут...
- Так что ж ей, некого назвать будет матерью и отцом?
- Как это некого? Подрастет – я буду матерью, а ты – отцом. А что? Мы еще не старые, мне только сорок один, так что успеем вырастить. Так что не нужно никому ничего писать. Что ж, видно судьба такая!
Она вздохнула и ушла в комнату, а Василий задумался. Действительно, Ольга рассудила правильно. Смотри ты – баба, а сообразила! Правда, бабы, они в таких делах, конечно, сообразительнее. Василий оделся и вышел во двор, чтобы управиться по хозяйству да подправить забор, покосившийся за зиму.
К вечеру пришел Женя. Он вымыл руки, согрел их около печки, подошел к кроватке Аленки.
- Ну, здравствуй, дочура! – негромко произнес он.
Малышка внимательно смотрела на него, сдвинув бровки. Подошла Ольга.
- Ишь, как смотрит! Уже узнает своих. Мне сегодня улыбнулась, - сказала она. – А как твои дела?
- Да ничего. Сегодня полдня силос возили, а потом в мастерской работали, готовимся к севу.
- Как дома управляешься?
- А что мне управляться? По хозяйству сам, а готовить мама приходит.
Ольга смотрела на зятя, который разговаривал с малышкой, и думала о том, как сложится жизнь этого маленького человечка, который пока не понял, какие страсти могут разгореться вокруг него.
Зоя съездила в район, получила бюллетень, в котором указано было, что «предполагаемый срок родов» назначен на 10 мая. Она вернулась домой слегка озабоченная тем, что теперь не нужно ходить на работу. Но дело было в том, что на ее место не назначили никого, в управлении, куда она зашла, сказала, что пока не нашли никого. Зоя сказала, что у нее есть подготовленная девушка, она научила ее всему.Там обещали подумать, но что делать с почтой, которая придет завтра, не сказали.
- Ну что ты так переживаешь? – не понимал Петр. – Ты в декрете, понимаешь? Пусть голова болит у тех, кому это надо.
- Так ведь люди не получат письма, газеты, - беспокоилась Зоя.
- Ну и ничего, переживут. Не кусок хлеба ведь! А ты беречь себя должна. Мне не нужен больной ребенок и больная жена!
Зою покоробило высказывание Петра. Значит, если с ней что-нибудь случится, она будет не нужна ему? Нет, конечно, это он сгоряча так сказал, понятно же. И все-таки слушать было неприятно.
Весна набирала обороты. На поля вышли трактора, воздух наполнился звуками и запахами пробуждающейся жизни: дрались скворцы с воробьями, на зиму занявшими скворечники, звенели синицы, подзывающие пару, кричали грачи, собиравшие в ближней лесополосе общее собрание, пахло свежей землей, прошлогодними листьями, в некоторых дворах дымились костры из этих листьев. По вечерам воздух все еще наполнялся морозными оттенками, но изменить уже нельзя было ничего – весна пришла!
А вместе с ней пришли новые заботы и тревоги. Николай написал, что переехал в другой город, потому что на другой шахте пообещали лучшие условия, зарплату повыше. Мать ворчала:
- Опять деньги! А детей им не надо! Сколько живут, а дитя еще нету!
Петр не соглашался с ней:
- Ну и что, что хочет зарплату побольше? Я тоже уеду все-таки! Вот родится ребенок, и уеду!
Мать вздыхала, махала рукой:
- Бросайте мать совсем! Не нужна стала, вырастила вас, теперь можно и бросить!
Петру это не нравилось, но чтобы не начинать снова спорить с матерью, он брал папиросу и выходил на улицу.