С колебательными переходными процессами ученые естественных наук хорошо знакомы. Известны бесконечные периодические колебания, колебания генерационные, но к нашему варианту больше подходят колебания, асимптотически сходящиеся к некоторому конечному состоянию. Для ранних революций таковым можно было бы считать конституционную монархию, когда государство имеет единоличную главу, но вопросами управления (основные функции руководства, регуляции) ведают независимые органы, решениям которых обязан следовать король или монарх. Наследуемое единство правления должно сочетаться со свободой частной собственности, устранением паразитического сословия и приданных им тех искусственных разграничений территории государства, которые препятствуют распространению производственно-торговых отношений.
Конечно, каждое сословие имеет свой интерес и свое представление о желаемом обустройстве страны, которое несомненно будет отличаться от некоторого «объективного» устройства, наиболее подходящего для данных международных отношений, данного уровня развития средств производства, данного состояния экономики, культуры и т.п., параметров, определяющих жизнь и организацию общества. Выявить многомерные факторы и согласовать с ними идею наилучшего устройства принципиально невозможно, если иметь в виду, что при критической ситуации немалую роль играют случайности, оказывающие порой решающее воздействие на систему.
Но даже если не искать совпадений конкретных параметров будущего состояния общества с целевой идеей, то и общие вполне предсказуемые характеристики едва ли окажутся согласованными с представлением о желаемом устройстве. Каждая общественная единица имеет собственный интерес и намерение, которое не может совпадать с хотя бы некой равнодействующей интересов всех компонентов этого общества, не говоря уже об «объективно» приемлемой конечной организации.
Народные массы: крестьяне, ремесленники, наемные рабочие и т.п., более всего озабочены своим социальным состоянием. Им необходимы удовлетворительные условия труда, получение основных благ жизни для себя и семьи. Низкие цены, высокая зарплата, освобождение от долгов. По мере углубления революционного процесса эти параметры увязываются с факторами более высокого уровня: разрушение феодальных порядков, уничтожение королевской власти, «данное от природы равенство», «равные права на собственность» и т.п. Многие из этих идей, порожденные Просвещением, в той или иной мере использовались в пропаганде группами, партиями, которые стремились возглавить движение. Но, оказавшись у власти, они же были вынуждены изменять высказанным, или желаемым, целям. Помимо того, что не все популистские лозунги соответствовали их интересам, действительность такова, что осуществление одних намерений входит в противоречие с другими. Поэтому властвующее сословие, или партия, реализуя близкие к ее интересам идеи, сталкивается не только с противодействием других сословий и партий, но и с закономерностями действительности, отнюдь не во всем отвечающими лучшим идеям человечества. Упорство в их реализации неизбежно приведет к насилию. Диктаторство становится вынужденной формой внедрения идей, несоответствующих реальности.
В подобном положении оказались якобинцы, придя к власти. Они разработали вполне демократичную Конституцию, но сами же откладывали ее принятие, поскольку, как это не парадоксально, для ее внедрения требовался террор. Пришлось бороться и с дворянством, и с буржуазной партией жирондистов, но и с Коммуной, и с трудовым людом своего же сословия. Введение буржуазных свобод, конечно, со временем улучшило бы экономику, что доказали реформы Кольбера еще при Людовике XIV, и позволило бы выбраться из продовольственного кризиса. Но такое могло произойти лишь через определенный период, лаг, которого массы не желали ждать. Им были больше по душе лозунги «бешенных», требующих, как и «левеллеры» в Англии, немедленного равенства, хотя такое в реальных условиях было невозможно. В случае распределения собственности экономика впала бы в еще более глубокую стагнацию.
Конечным итогом ранних революций была конституционная монархия. Колебания в ту и другую стороны постепенно сошлись к форме, отвечающей новой реальности. Капиталистические предприятия были пока что в небольшом количестве, малых размеров, со слабой технологической взаимосвязью. Рабочая масса, пролетариат начал уже формироваться, но был слишком далек от того уровня, когда предстал бы организованной силой. Его социальные интересы немногим отличались от интересов крестьянства и прочего угнетенного люда. Он был на начальной стадии классового формирования, чтобы стать организацией, способной выдвигать и добиваться собственных целей. Лишь в дальнейшем, вследствие развития капитализма, он приобрел значительную силу, и своими выступлениями вынуждал улучшение социального состояния. Несколько раз в последующих революциях он был близок к тому, чтобы завоевать власть и проводить в жизнь свои цели. Парижская Коммуна в 1871 году просуществовала больше двух месяцев. Могла бы удержаться дольше, но крах рано или поздно наступил бы.
Есть немало оснований утверждать, что пролетариат не может исполнять государственную власть. Прежде всего можно указать на схему марксистского подхода к развитию. Парные противоположности, рабовладелец – раб, феодал – крепостной крестьянин, буржуа – пролетарий, сменяют друг друга по ходу развития производительных сил и производственных отношений. Вывести половину пары на высшую ступень означает нарушить схему. Следуя ей, для нового витка развития понадобилась бы новая пара классов, которую не так-то просто придумать. Кроме того бюрократическая масса также представляет собой класс. Переход пролетариев во власть приведет к переходу в другой класс с иными функциями, а значит целями, интересами и т.п.
Конечно, можно принять, что это сугубо формальные претензии, обыгрывающие классовое представление. Есть более существенные основания отрицать власть пролетариата.
Прежде всего это касается содержания управленческой деятельности, которая ничем не совпадает с трудом рабочих. До той поры, пока государство занималось более всего внешними задачами, знания военного дела вполне устраивало правителей. Но по мере усложнения общества, новые экономические функции начали занимать все большее место в сфере управления. Хотя государству присуща именно функция власти, от задач экономического руководства и регулирования отстраниться невозможно. Управлением должны заниматься люди со специальной подготовкой, освоившие достигнутые в этой области знания, обладающие соответствующими навыками и опытом. Еще Платон требовал от государей глубоких знаний философии. Развитое капиталистическое государство должно управляться специалистами с более широким диапазоном знаний. А по мере развития общества и, следовательно, его усложнения понадобится все более специфичная и профессиональная система управления. Пролетариат в лучшем случае обязан освоить совершенно иные знания, обрести навыки совершенно иной деятельности, иначе говоря, должен прекратить быть пролетарием, чтобы стать во главе власти.
Если придерживаться изложенной точки зрения на основной источник государства и власти, то ни одному из базовых классов эта функция не приемлема. Их интересы, как классов, замыкаются на противоборстве с противоположными классами того же самого общества, но отнюдь не с иными государствами. Классовая функция непосредственно с внешним насилием не связана. Она действует внутри государства, но сама по себе не способна изменить внешнюю среду и следствия, к которым та приводит. Усиление экономических факторов несомненно влияет на функции управления, но развитие - есть итог деятельности всего общества, сообщества, а не отдельного класса. Тем более, что развитие международной среды крайне незначительно обусловливается действиями какого-либо класса. В прогрессе человечества сказывается эффект познания и развития производственно - торговых отношений, но роль пролетария в этом развитии скорее пассивна, чем основополагающая. Ему невозможно исполнять функцию власти, даже если удается завоевать ее.
В странах с поздними революциями степень организованности и активности рабочих была высока. Цели борьбы, которые никогда не останавливаются на разумном соотношении прав, а склоняются к абсолюту, движут революционную массу к безраздельной власти. Но даже по марксистской схеме переход к социализму и власть пролетариата возможны только на высшей ступени развития капитализма. Какого-либо строгого критерия такой развитости (степень общественного охвата промышленности) не было дано. Но даже простое сравнение с развитыми капиталистическими странами делало заметным значительное отставание стран с феодальными порядками, которые тем не менее были охвачены революционным пылом борьбы, и где рабочая партия готова была идти на крайние меры. То, что конечный результат захвата власти пролетарием мог обернуться нежелательными последствиями, понимали и классики марксизма. Вот как Энгельс в письме Вейдемейеру в 1853 году предвосхищает возможный результат революционного движения в Германии.
"Мне думается, что в одно прекрасное утро наша партия вследствие беспомощности и вялости остальных партий вынуждена будет стать у власти, чтобы в конце концов проводить все же такие вещи, которые отвечают непосредственно не нашим интересам, а интересам общереволюционным и специфически мелкобуржуазным; в таком случае под давлением пролетарских масс, связанные своими собственными, в известной мере ложно истолкованными и выдвинутыми в порыве партийной борьбы печатными заявлениями и планами, мы будем вынуждены производить коммунистические опыты и делать скачки, о которых мы сами отлично знаем, насколько они несвоевременны. При этом мы потеряем головы, - надо надеяться, только в физическом смысле, - наступит реакция и, прежде чем мир будет в состоянии дать историческую оценку подобным событиям, нас станут считать не только чудовищами, на что нам было бы наплевать, но и дураками, что уже гораздо хуже" (12, с. 70).
( Интересно, что в записках Ленина 22-го года есть просьба найти в библиотеке и послать ему публикацию данного письма. Но необходимая теоретическая основа была известна, и он обязан был сам сделать подобный вывод. )
Это предсказание однозначно подходит и к революции 1917 года в России. На сей раз рабочий класс был более многочисленным и организованным. Имелись профсоюзы и фабрично-заводские комитеты. Не раз возникали стачки и демонстрации не только с социальными требованиями, но и с политическими, в первую очередь направленными против царизма. Но захват власти привел к крайне нежелательным последствиям.
Вначале события разворачивались по общему сценарию. Поражение в русско-японской войне (1905г.), неудачи в сражениях с Германией (1914-1917гг.), экономический спад, нехватка продовольствия, голод и т.п. приводят к массовым восстаниям. Слабость царской власти налицо. В начавшихся 23 февраля 1917г. стихийных митингах и забастовках к 25 февраля участвовали уже 240 тыс. рабочих. 27 февраля они перешли к вооруженному восстанию в Петрограде. Войска стали переходить на сторону восставших. Временный комитет Государственной думы образовал новое правительство. В нем были представлены три основных лагеря страны: дворянство, желающее сохранить царизм, крупные помещики и торгово-промышленная буржуазия, вполне удовлетворяемая конституционной монархией при утверждении буржуазных свобод, но также революционно-демократическая оппозиция (меньшевики, большевики, эсеры), которым более всего доверяли народные массы. Осознавая свою беспомощность, Николай II отрекся от престола. На первых же заседаниях думы были выдвинуты основные нормы буржуазно – демократического государства. На основе всеобщего, равного, тайного и прямого голосования должно было быть созвано Учредительное собрание, чтобы установить форму правления и конституцию страны, обеспечивающую «незыблемые основы права, равенства и свободы». Правительство считало необходимым провести выборы в органы местного самоуправления, заменить полицию народной милицией с выборным начальством. Решение о войне и мире, как и решение аграрного вопроса, откладывалось до Учредительного собрания.
Для России того времени реформы были прогрессивны и обеспечили бы ей беспрепятственное развитие на многие годы. Но реализация требовала времени. Этим не могли удовлетвориться массы, революционный настрой продолжал двигать революцию влево. Требовали немедленно решить все социальные проблемы, как и наболевшую задачу прекращения войны. Подготовительные работы по аграрным реформам были проведены, но окончательное решение предоставлялось Учредительному собранию. Затяжка раздражала. Поскольку продовольственный кризис не был решен, то массовые волнения продолжались. Как и в первых революциях вновь произошел сдвиг к силовым методам. На сей раз реальная власть была в руках Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. Когда генерал Корнилов попытался установить военную диктатуру (25-31 августа), то был разгромлен революционными войсками. Инициатива перешла к большевикам. В ночь на 25 октября почти бескровно они арестовали членов Временного правительства и взяли власть в свои руки (власть Советам), установив свою диктатуру.
Идеи, поставленные в основание новых порядков, не соответствовали ни теории марксизма, ни реальности. То были общие представления о социализме, ничем не согласованные с действительностью. Внедрение как-то понятых идей социализма в организацию общества фактически означало очередную Утопию, но в масштабах огромной страны. Осуществить эти идеи было невозможно, а упорное внедрение в жизнь требовало насилия, или лозунговой «диктатуры пролетариата».
Как и во многих революциях, внешние угрозы и гражданские войны оправдывают власть и жестокость ее действий. Но даже в мирное время внедрение идей, противоречащих реальности, непременно приведет к авторитарности правления. Если же учесть, что диктат должен был распространиться на хозяйственную жизнь страны, то он мог воплотиться только в форму «восточной деспотии». Вместо движения вперед страна вернулась к усилению политической власти, фактически откатилась к крайней форме феодального соподчинения.
Колебание в противоположную сторону, сторону буржуазных порядков, был сделан, когда Ленин ввел НЭП (новую экономическую политику) и установил некоторые буржуазные свободы. Но позже окончательный поворот к искусственной организации экономики осуществил Сталин. Если общий эволюционный процесс благодаря развитию средств труда расширял интеграции и, усиливая экономическую власть, ослаблял власть политическую, то страна Советов обратила этот процесс, подчинив экономику политической власти. Результат оказался регрессивным. Вместо предсказываемого Марксом отмирания государства, произошло усиление его «публичной власти».
В конце 19 века идея «государственного социализма», явно противоречащая марксизму, стала муссироваться многими социологами и политиками. Энгельс, глубоко постигший суть теории, был возмущен искаженным представлением развития общества. В письме Э.Бернштейну (12 марта 1881г.) он писал:
"Это чисто корыстная, манчестерски-буржуазная фальсификация называть "социализмом" всякое вмешательство государства в свободную конкуренцию ..., этот мнимый социализм является всего лишь феодальной реакцией, с одной стороны, и предлогом для выкачивания денег - с другой, а его косвенная цель - превратить возможно большее число пролетариев в зависимых от государства чиновников и пенсионеров и организовать наряду с дисциплинированной армией солдат и чиновников такую же армию рабочих. Принудительные выборы под наблюдением назначенного государством начальства вместо фабричных надсмотрщиков - хорош социализм!" (14, с. 347).
Он точно охарактеризовал итог усиления государственной власти – «феодальная реакция». Она отбросила Советский Союз к феодальной организации страны, к пирамидальной системе власти во главе на сей раз генсека. Конечно, поскольку такая организация наилучшим образом подходила к военной деятельности того времени, иерархия власти хорошо проявила себя во Второй Мировой войне, но централизованная система экономики оказалась неэффективной.
Бесспорно, стремление внедрить идеи равенства, справедливости, прогресса и пр. сами по себе были привлекательны и оказывали влияние на общественные отношения. Можно отметить большие административные усилия с материальными затратами на повышение образования и производственного уровня народов республик страны. Обязательное среднее образование дополнялось техникумами, институтами, академиями, в которых преимущество предоставлялось местному населению для вовлечения их в передовую науку. По всей стране открывали новые фабрики и заводы. Народы Средней Азии по этим показателям значительно превзошли народы соседних стран, Пакистана, Афганистана. Конечно, всеобщий труд, бесплатное образование, медицина, право на отдых, доступность культуры, спорта и пр. - все это было прекрасным намерением, но не являлось следствием развившейся материальной базы, отчего внедрение этих прав со временем становилось все менее эффективным и породило массу коррупционных деяний. Коррупция, как правило, лучше всего преуспевает благодаря власти, примерно так же, как при феодализме обогащались приближенные к властителю сословия.
Социализм в Союзе силой так и не создали, и не могли создать. В стране немало было талантливых ученых, руководителей. Но "дурость" исходного направления сцементировалась в структуре так, что несогласные сминались, а полезная для деталей общества деятельность остальных лишь закрепляла глобальное отклонение. Поскольку же любая, оставленная без внимания, сфера жизни развертывалась в соответствие с реальностью, что было нежелательно для идеи, то инструктированный порядок вынужденно подминал и ее, охватывая постепенно самые элементарные бытовые отношения. В итоге страна сильно отстала и в политическом, и в экономическом развитии от передовых стран мира, где как раз далеко продвинулись в решении многих проблем социального равенства, но уже на достаточной для того базе.
Грандиозное воплощение поверхностно понятой идеи социализма затянулось на несколько десятилетий. Искусственно созданный колосс, «страна Советов», не мог дольше противостоять процессам эволюции и рухнул, чтобы искаженным образом все же перейти на естественный путь эволюции.
Подробнее эта тема изложена в книге «Научная политология», которую можно получить на сайте: https://www.vesmirbooks.ru/authors/grigoryan/