Моё анкетное существование весьма резко отличается от подлинного. Один из двух виновников моего появления на свет так основательно растворился среди всевозможных мифических отчимов, что можно подумать, будто я возник только из яйцеклетки. - Напишет Юрий Маркович Нагибин в своем "Дневнике", изданном после его ухода.
Два Нагибина всю жизни сосуществовали рядом, не пересекаясь.
Более всего Юрий Маркович напоминал старую мудрую черепаху, которую он же бесподобно описал в рассказе "Старая черепаха":
Наконец в щели между щитками что-то зашевелилось, затем оттуда высунулся словно бы птичий клюв и вслед за ним вся голая, приплюснутая голова с подернутыми роговой пленкой глазами мертвой птицы.
Все знал, все понимал. В своем "Дневнике", где он был уже запоздало настоящим, упоминая своего друга, он бросит вскользь:
"он знал лишь творчество, но понятия не имел, что такое «литературная жизнь».
Писателем, который не понимал, что такое литературная жизнь, был Юрий Казаков.
Юрий Маркович прекрасно понимал, что есть что. Поэтому его киношня халтура - "Гардемарины, вперед" - до сих пор заслоняют подлинного мастера слова. Его сравнивали с Паустовским. Это такое что ли дружеское похлопывание по плечу, когда сказать особо нечего.
Он был старой, мудрой черепахой, в последние годы, погруженной в безудержный пессимизм:
Я вспомнил его слова, когда через много лет был застрелен Леннон, лучший из «Битлов», давший людям столько радости и не обронивший крупинки зла.
— Эта горестная и страшная черта двуногих, — продолжал Моэм. — И чем дальше, тем будет хуже. Ненависть распространится с творцов на их творения...
Это строки из его может быь лучшего рассказа "Ненаписанный рассказ Сомерсета Моэма".
Пронзительные строки в "Дневнике" Юрия Нагибина посвящены тому, кто не знал, что такое литературная жизнь, и в конце концов спился:
Юра сказал: «С-старичок, ты утей наколошматил будь здоров. А я — впервые. Дай-кась мне шанс »,— и сел «поудобнее», так что я опять оказался спиной к охоте...
Что в итоге, что останется от Юрия Марковича: воспоминания о войне, о том, как он научил пить водку Ахмадулину, как любил Казакова, но не помог ему, как поддержал расстрел Белого дома в 93-м?
Юрий Нагибин всю жизнь так и просидел спиной к настоящей охоте.
Думаю, «Зимний дуб" останется:
Над зубчатой стенкой дальнего бора поднялось солнце, густо засинив длинные тени на снегу. Тени сближали самые далекие предметы: верхушка старой церковной колокольни протянулась до крыльца Уваровского сельсовета, сосны правобережного леса легли рядком по скосу левого берега, ветроуказатель школьной метеорологической станции крутился посреди поля, у самых ног Анны Васильевны…