5.
Едва взметнулось пламя, зазвучал набат. Люди бросились врассыпную. На этот раз «змиев», как их называли местные, было шесть. Снижаться стал один, остальные летели мимо, на другие поселения.
– Живо в кузницу! – выкрикнул Женя, но сам с места не сдвинулся. Он смотрел на склон. Эван проследил за его взглядом и увидел «пингвина»: ту самую девочку – семьдесят сантиметров, валенки, пальтишко, пуховый платок крест-накрест. Её мать подвернула ногу, и теперь они не успевали спрятаться. Женя бросился на помощь. Эван побежал следом.
Первая очередь прошла между кузнецом и Эваном: с полтора десятка «кустов».
Женя подставил плечо матери, Эван взял на руки дочку: тяжёлая, в зимней одежде неудобная ноша.
– Расходимся шире! – крикнул кузнец.
Змий охотился за Эваном. Это стало очевидно после второго захода. «Кусты» взметнулись вверх в сантиметрах от его ног. Охотника не тронул, не смутил даже ребёнок на руках. Вероятно, за штурвалом был тот же человек, и он мстил за прошлый раз, за промах, за выставленный средний палец.
– Четыре, пять…
На руках с «пингвином» Эвану не уйти. Он в этом не сомневался.
– Шесть, семь…
На склоне он видел глубокую яму – глиняную выработку. Там можно укрыться. Если не самому, то хотя бы спрятать «пингвина».
– Восемь, девять…
Девочка начала плакать и бить Эвана руками и ногами: она напугана, ей неудобно.
– Десять, одиннадцать, двенадцать…
Она выскальзывала. Её пришлось поставить на ноги.
– Пятнадцать, шестнадцать…
Так не успеть даже до ямы. Эван ухватил «пингвина» за ворот пальтишка и потянул за собой по снегу. Девочка заревела – громко, пронзительно.
– Потерпи!
В яме, как оказалось, уже прятался Колян.
– Двадцать один. Держи её! – крикнул Эван, а сам, сделав ещё три шага, прыгнул в сторону и покатился кубарем по склону.
Охотник снова промазал.
До ближайшей избы Эван добежал на счёт «семнадцать».
Сила тяжести… норма. Потеплело. Снег под ледяной коркой. Подтаял, просел. Почки набухли. Распустилась верба. Появились запахи. Подгнившая солома пахнет. Лесная подстилка – по-другому. У травы свой аромат. И у земли тоже. Воздух слоистый. Будто нарезан тонкими пластами. По лбу гуляет холодок, щеки гладит теплом, за шиворот заползает прохлада. Или наоборот. Зебравоздух. Там, за кордоном, так почему-то не бывает. Эван не замечал. Пыль и сквозняки; асфальт, бетон, металл и стеклянное лоскутное небо.
Созрел план мести охотникам. Эван поделился им с Коляном и Титом, которые после случая с «пингвином» приходили «замиряться».
– Лошадь не порвёт, а змий запросто. И дальше полетит, как ни в чем не бывало, – отмахнулся Колян.
– И пусть рвёт, – сказал Эван. – Он по наклонной снижается до пятнадцати метров, цепляется за сеть, получает импульс вниз. На скорости около двухсот, он воткнутся в землю. Сто процентов. Даже, если верёвки порвутся. Я расчёт сделал.
– Я ничего не понял, но в деле, – сказал Колян.
– А ты уверен, что ему именно ты нужен? – спросил Тит.
– Нет, не уверен, – честно признался Эван. – Но наверняка оптика там хорошая, и моя физиономия в базе данных на определение цели: я ему фак показывал. Ну, и нас ведь трое. За кем-нибудь начнёт гоняться.
– Трое?! Нет, я в это не играю! Я что, дурак что ли? Не-е! – запротестовал Тит. – Вот за тобой пусть и гоняется, а мне ещё жить не надоело.
Сила… троих мальчишек и тяжесть брёвен, которые они таскали для постройки римской онагры, оказались величинами непостоянными. Сначала силы имелось много, а дубовые бревна казались лёгкими, но жестокое расстояние быстро уменьшило первую величину и нарастило вторую. В итоге, всех троих жарило, как на Меркурии и плющило, как на Юпитере.
– Что вы тут строить собрались? – спросил кузнец, долго наблюдавший за редким трудовым энтузиазмом мальчишек.
– Ванька придумал, как змия словить, – ответил Тит и рухнул в снег передохнуть.
Женя покосился на Эвана.
– Это как же?
– Выстрелить привязанной сетью, – пояснил Эван.
Кузнец ещё раз посмотрел на бревна, на мальчишек.
– Допустим, что у вас получится, – строго сказал он. – Что произойдёт на другой же день? А, вундеркинд?
– И что? – спросил Тит.
– Они прилетят, сожгут здесь все к чёртовой бабушке, и перебьют всех! Вы этого хотите, мать вашу?!
О таком исходе не подумал никто, но виноватым оказался Эван. Колян пнул ногой бревно, плюнул, ругнулся и пошёл домой. Ушёл и Тит. Не так эмоционально. Молча встал, отряхнул от снега штаны и поплёлся в посёлок.
– На живца решил ловить? Будь я твоим отцом, я бы тебя выпорол, как сидорову козу! Живец хренов! – выговорился Женя.
Эван подумал, что нет, это не он. Не надо ему такого. Да и мало ли певцов и песен слушает Ксения. Бот-хит-рок тоже дома не умолкал, но робот, пусть даже андроид какой-нибудь, отцом Эвану быть при всем желании не может.
Проблема в том, что кантри-Джек очень даже может. Мужик он брутальный. Качественный мужик. Такой мог Ксении понравиться. И силой взять мог. Нет, силой не мог. Он слишком правильный. Иной раз до тошноты.
– Своих наделай и пори. Варвар хренов! – огрызнулся Эван, сам от себя не ожидая подобных выражений.
Кузнец хмыкнул и пошёл звякать молотом.
Эван ещё немного посидел на бревне, послушал размеренное «бум, там-там», и отправился помогать.
Цельсия бы в кузницу. Молот ему выдать, раскалённую заготовку, чтобы узнал, что такое температура, реальный градус.
Эван стянул с себя футболку, посмотрел на свои руки. Белые, хилые. Как у Цельсия, наверно. Не то, что у Жени.
– И что, это сафари будет длиться вечно? И никакой управы на них нет?
– Ничто не вечно, – сказал Женя, словно отмахнулся от назойливой мухи.
– Сыну бы ты тоже так ответил? Между порками.
Женя опустил молот, посмотрел на помощника.
– Вечность, – повторил Женя. – Что ты знаешь о времени, вундеркинд? – спросил он вдруг.
– Время – это характеристика вселенной, величина.
– Ответ на пять баллов, – оценил Женя. – Ну, а логически?
– Последовательность, – сходу ответил Эван.
– Размерность? – спросил Женя.
Эван на мгновение задумался.
– Всеразмерно, – неуверенно сказал он. – Говорят же – океан времени.
– Океан, – подтвердил Женя. – Волновую динамику изучал?
– Нет, – сказал Эван.
– Ну, на нет и разговора нет. Клади заготовку.
Эван ухватил клещами раскалённую добела деталь, перенёс на наковальню.
– А ты уверен, что у тебя нет детей?
Женя опустил едва поднятый молот.
– Это философский вопрос, парень! – хмыкнул он. – Даже не знаю, что тебе ответить.
Эван хотел рассказать о Ксении, но не решился. Испугался. Кузнец явно не девственник и, к тому же, из сомневающихся. Имя подходит под отчество. И рыжий. Этого достаточно. Остальное пусть будет так, как будет. Пусть. Будет. Так.
Сила. Она появилась. В руках, в характере. А тяжесть не отпустила. Здесь простые, добродушные люди. С ними легко, хорошо, уютно. Но аромат духов Ксении являлся все чаще. Его приносил ветер. Или это только так казалось.
– Жень, ты не чувствуешь запаха духов?
– Весна, брат, за окном. Все цветёт, всё пахнет! Это твоё? – кузнец поднял с пола кредитку.
– Да. Наверно, выпала из кармана.
Женю что-то смутило. Он покрутил карту в руках, взглянул на Эвана, словно впервые его увидел.
– Что-то не так? – спросил Эван.
– Да нет, все, кажется, в порядке, – неуверенно ответил Женя. – Соскучился по дому?
– Есть немного, – честно признался Эван.
Женю будто подменили. Отношение его к Эвану стало более уважительным. Он перестал браниться, поминать Ксению, даже если обжигался по вине Эвана. Сдерживался в грубости, которую прежде позволял себе с легкостью, словно опасался последствий. Зачем-то принялся обучать Эвана альпинизму. Показывал, как сделать страховочные узлы, как спускаться по отвесной стене и при этом стереть об веревку руки. Объяснял он это тем, что ему нужен помощник в горах. Эван обучался быстро. Ему нравились эти занятия, эта борьба с собственным страхом. Он чувствовал, что у него появляется сноровка, и гордился своими достижениями.
Управлять лошадью оказалось не сложно. Примерно, как велосипедом. Вместо руля надо поворачивать лошади голову. Уздечкой. Это такая специальная верёвка. Трогаться и тормозить – вообще голосовое управление: «ну» и «тпру». Круто! Но сначала нужно дать понять животному, что главная не она, лошадь, а ты, всадник. Так Женя сказал. Эван пытался внушить это лошади. Отчитывал её, как когда-то самого Ксения ругала. Грозил пальцем. Наверное, это выглядело глупо.
Ехать оказалось высоко и немного страшно. Хорошо, что к седлу привязаны педали. То есть, стремена. Иначе можно свалиться.
Эван не задавал вопросов. Женя сказал: «едем к кордону». Наверное, новые сумки передадут. Они тяжёлые.
Силы хватает. Тяжесть есть. Не земная. Где-то внутри тянет, ноет, не даёт покоя.
Женя молчал всю дорогу. Улыбался. Чему-то удивлялся. Хмыкал себе под нос. Странное поведение для него.
На лошади по горным тропинкам – боязно. Что у неё на уме, чёрт её знает. Оступится, полетит в пропасть, и Эван с ней.
– Приехали.
Женя слез со своей, рыжей лошади.
– Сам спешишься?
Эван посмотрел вниз, проверил на прочность педаль-стремя.
– Справлюсь.
Он перекинул ногу, слез. Не без дрожи в коленях. Но сам.
– Пойдём, – сказал кузнец.
Они пошли по узкой, сантиметров сорок, тропинке, дальше по камням, пролезли в расщелину. Вскоре вышли к ущелью.
– Тебе пора, – сказал вдруг Женя.
– Куда?
– Домой.
– Как это?
– Ногами.
– Я серьёзно.
– По веревке спустишься вниз. Пройдешь с километр по ущелью, увидишь тропу. Дальше разберешься сам, не маленький.
– А ты?
– Мне туда рано.
Женя привязал веревку к металлическому крюку, вбитому в камень, сбросил конец вниз, хлопнул Эвана по плечу.
– Нельзя мешкать. Ловушки включат, не выберемся.
– Где ты живёшь? – спросил Эван. – Дай мне свой адрес. Или хотя бы телефон.
– Мы и так увидимся. – Женя улыбнулся.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
– Тогда я пойду.
– Иди.
– Тётке Симе поклонись от меня. До встречи!
6.
Лето. Вечер. Квартира Калининых. Иван Евгеньевич работал в своём кабинете: печатал большую статью для журнала «Настоящее время». Ива Янковна принесла ему чашку чая с мелиссой, поставила на край стола и, против обыкновения, не вышла в зал, а села в кресло около мужа.
– Оставь на минуту свою работу, – попросила она. – Выпей чаю, поговори со мной.
Иван Евгеньевич отвлекся от ноутбука. Вздохнул, опустил очки на кончик носа, взглянул поверх них на супругу.
– О Женьке? – спросил он с усталостью в голосе.
– О нас.
– Ивушка, милая моя, наш сын – взрослый самостоятельный мужчина, кандидат наук…
– Это слишком опасно, – прервала Ива Янковна. – И не говори мне, что я ничего не понимаю, что не могу справиться с материнскими чувствами. Я боюсь. Мне страшно, пойми. Я прошу тебя, останови его. Ты можешь. Он послушает тебя. Пусть летит кто-то другой. Или я буду требовать закрытия проекта. Я не шучу. Я пойду на это, если ты не прислушаешься.
– Ты многого не знаешь, – сказал Иван Евгеньевич.
– Знаю, – возразила супруга. – Я прочла все доклады по теме, смотрела видео. Это совершенно варварский мир. Эти новоявленные Зевсы, Посейдоны и Аресы ведут себя, как фашисты, как последние подонки! И ты хочешь, чтобы моя душа оставалась на месте, когда наш сын изъявил желание работать в окрестностях Нового Олимпа? Нет, нет, нет, и ещё раз нет!
– Хорошо, – слегка рассержено сказал Иван Евгеньевич. – Я расскажу тебе предысторию, а после ты сама сделаешь выбор. Знай заранее, что выбор может быть очень трудным, в случае, если я… если наша семья, наша жизнь по каким-то причинам…
Иван Евгеньевич не договорил. Он обреченно махнул рукой, сделал глоток чая, вернул чашку на стол. Откинувшись на спинку кресла, прикрыв глаза, он подробнейшим образом в третьем лице пересказал историю катастрофы вертолета в горах, и жизни подростка по имени Эван в одном из селений близь Нового Олимпа. После вынул из ящика стола, бережно хранимую им банковскую карту, протянул супруге.
– Ксения Дмитриевна Калинина, – вслух прочла Ива Янковна. – Карта твоей матери, царствие ей небесное, – проговорила она, задумавшись.
– Та самая, – подтвердил Иван Евгеньевич.
– Ты хочешь сказать, что у проекта есть тема, допуска к которой я не имею? – спросила супруга.
– Всегда восхищался твоими аналитическими способностями, дорогая, – ответил Иван Евгеньевич.
– То есть, я единственный человек в семье, кто не в курсе о перемещении внутри нашего временного континуума?
– Вовсе нет, милая моя Ивушка, – хмыкнул Иван Евгеньевич. – Ты второй член семьи, который в курсе. Женька поймет, когда прочтёт имя на карте. А пока телосложением своим он сильно далёк от того-самого кузнеца, потому случится это ещё не скоро.
– Ты даже не догадываешься, – сказала вдруг Ива Янковна, – сколько слёз я пролила из-за тебя, сколько раз проклинала тебя, сколько раз жалела, что приехала в Россию и вышла за тебя замуж.
Она повертела в руках карточку, криво усмехнулась.
– Между прочим, я единственная женщина в этом мире, у которой появился шанс изменить свою жизнь и никогда не встретить человека, который стал ей мужем. Скажи, Калинин, могу ли я упустить такую уникальную возможность? – спросила она.
– Всё в твоих руках, – спокойно ответил Иван Евгеньевич.
Он вернул очки на переносицу, подвинул кресло ближе к столу.
– Я могу продолжить? – спросил он.
– Сухарь, ты, Ваня, – сказала супруга, и, выходя из кабинета, проговорила едва слышно: – И за что мне это наказание?..
Ранее:
За перевалом-1
Автор: Емша
Источник: https://litbes.com/za-perevalom/
Больше хороших рассказов здесь: https://litbes.com/
Ставьте лайки, делитесь ссылкой, подписывайтесь на наш канал. Ждем авторов и читателей в нашей Беседке.
#проза #рассказ @litbes #литературная беседка #дом #сын #дерево #главные ценности жизни #мир #жизнь Героическая фантастика Антиутопия