Мой сын, – он семь лет покоится среди тысяч других возвратившихся. Как он там оказался? У него была горячка, я качал его на руках, пел колыбельную. Скорая не могла прорваться сквозь пелену снега. На улице бушевала метель. Когда бригада добралась до моего дома было поздно. Я вышел к бушующей стихии и до хрипоты проклинал Его, пока мои гланды не стерлись и не опухли. Я стонал как прокажённый и продрог, хотелось замерзнуть насмерть, но не смог. С тех пор я его не видел и не увижу и начал пить безбожно. В те времена на кладбище стоял вагончик я ушел туда жить. Поначалу жена навещала меня, то тянула за руку, то кричала:
– Заткни свой патефон! Пластинку заело что ли?! Пошли домой!
– Ха! – Смеялся я и продолжал рассуждать и как мог шутил.
Не помню на второй год или на третий, супруга развелась со мной. Потом удачно вышла замуж. Я иногда вижусь с остальными детьми. Провожаю их до ближайшего перекрестка к дому.
– Папа, – наказывают они, – ты дальше не ходи тебе не надо, – и бегут от меня.
Теперь я сам по себе и однажды, изворачиваясь от фиолетовых пуль, я краем глаза увидел мерцающее небо, мне захотелось вернуться домой к сыну. Кладбище – дом. Вы не знали?
Я бросил на землю палатку. Прежде чем установить ее пошел собирать поминки, надеясь где перехватить пару стопок или встретить кого ни будь из копщиков, чтобы стрельнуть сигарет.
Могилу копали двое старина Сендлер и его внук Боб.
– Крохобот пришел! – Крикнул издалека Сендлер.
– Привет есть сигареты? – спросил я.
– Купи в магазине, – Сендлер был редкостным мерзавцем.
Его внук ухмылялся.
– Как видишь, я на дне, уже третий день не кушал. – Сказал я пытаясь разжаловать Сендлера. – Пойду покушать поищу.
– Давай вали.
По пути я нашел читок водки, на нулевом секторе рядом с домиком смотрителя встретил двух Сань. Турчак пить отказался, он посерьезней относится к делу, а Чунгачкуку я налил. Пока пили подошел смотритель стал отчитывать мужиков.
– Вы много отступили семьдесят сантиметров должен быть проход. – Саня все отмазывался
– Мы исправим. – Я поставил ногу, говорю, вот сколько должно быть.
– А тебя кто спрашивал? Ты что тут делаешь? – закричал смотритель.
– А знаешь, я здесь прохожий, как и все.
Смотритель пробурчал что-то и пошел к сторожке. Я закричал громко чтобы он слышал.
– Достали уже целый день все спрашивают, что и почему, где, кто.
Смотритель повернулся и говорит:
– Ты это мне что ли?
– Конечно не тебе. – Дальше кричу – Все обнаглели, надо их закапывать в яму скидывать!
Я кричал, пока смотритель не хлопнул дверью.
– Ну ты даешь, я бы так не смог. – Сказал Саня Турчак.
– Правильно, что он докопался из-за клочка земли. Вот каждый так достает и нервов не хватит. – Сказал я.
– Да правильно говоришь.
После я спустился вниз по асфальту, когда шел у меня дергалось плечо, видать переволновался. Я позвонил Мише и рассказал ему про происшествие со смотрителем.
– Ты что кричишь, – успокаивал он меня.
– Может я перегнул со смотрителем, мне же еще копать придется, он по любому мне палок в колеса навтыкает.
Поговорил я с Мишей и заметил, что плечо перестало дергаться. В животе забурчало я решил заглянуть к аллигатору. Вспомнил, что он говорил мне, если надо будет можешь яиц набрать. Алигатора дома не оказалось. Я зашел в курятник. Нигде яиц не нашел, только бегали курицы и в углу сидела парунья. Я её на ладони приподнял, она не сопротивлялась только гулькала «угу». Одной рукой собирал яйца, они оказались теплыми. Штук десять набрал, решил хватит на яичницу. Разбил одну, чтобы сесть сырую. Это оказался зародыш. Давай бить остальные, мертвые цыплята падали на землю. Я не был китайцем потому пришлось в тот день уснуть голодным.