ШУКЮР ШИХИЕВ
Язык, вера и любовь Джалалетдина Руми.
Кроме Пророка по воле Аллаха на Земле жили и учили праведно жить сотни умудренных Его светом людей. Один лучше другого. В десятку лучших мыслителей Востока непременно попадает Мевланэ Джалалетдин Руми. В 2007 году почитатели таланта Дж. Руми во всем мире отметили 800-летие со дня его рождения. О нем написаны горы книг на Востоке и на Западе. К большому удовольствию русскоязычного населения к 800-летию рождения Руми изданы первые две книги его шеститомника «Месневи-йи Ма’нави». Оригинал на фарси и подстрочный перевод на русский язык дает возможность вникнуть в мысль поэта настолько, насколько нам это дано Богом. Мы отважились на суждения о языке и миропонимании великого мыслителя в надежде, что это поможет кому-то в чтении Руми.
1. Поэтический язык и вдохновенные души персов увидели в Коране не только закон божий, они научились новым правилам игры в слова. Пока арабы довольствовались Кораном, к сожалению, пренебрегая остальным наследием своим, плеяда персидских поэтов сотворили целый мир, известный как мир персидской поэзии. Они обогатили вероучение Пророка суфизмом. Они раскрыли широкие возможности языка Пророка.
Они до поры, до времени пользовались только поэтическими приемами из Корана, обращаясь к идеям, заложенным в аятах, от случая к случаю. Руми пошел дальше, он в «Месневи» демонстрирует синтез коранических форм и идей. В его рассказах учтены и переплетены плоды вековых усилий персидских поэтов и мыслителей. Его творчество – вершина уникального культурного явления. Его язык – язык Пророка. Его логика – вера Пророка. Его тема – божий промысел.
Руми прекрасно владеет приемом куража над темой. Он делает круги над выделенным словом – идеей рассказа, придавая понятию различные значения и приподнимая его выше и выше по лестнице абстрагирования и идеализации. Этой формой повествования пользовались его старшие современники: Санаи и Фаридаддин Аттар. Притча, как прием индуктивного мышления от простого к сложному, всегда была в вооружении проповедников. Притча – порождение Востока. (В России она видоизменена до анекдота) Притчу называют «пальцем, указывающим на Луну»: если хотите увидеть Луну, то сначала заметьте палец, но на нем не останавливайте внимание, смотрите дальше, по направлению, куда указывает палец. Тогда вы увидите то, чего нельзя взять да пощупать.
Первая из шести книг «Месневи» начинается с «Ней намэ» или «Песня о свирели» из 34 бейтов. Поэт имел неописуемую страсть к музыке. Сам инструмент для него был божественным атрибутом его жизни. Во-вторых, «происхождение» и назначение свирели очень напоминало поэту назначение самого человека на Земле. Так что, «Ней намэ» - аннотация ко всей поэме. Поэтому в ней нет притч, которые встречаются в остальных рассказах.
В первом же бейте поэт сопоставляет два слова «шикаят» (شكايت) и «хикаят» ( حكايت). Для слушателя звук нея – жалоба, «шикаят», а для самой свирели – самовыражение, рассказ, «хикаят» о самом сокровенном, каковым является разобщённость (جدائى). Читая стихотворение, можно обнаружить, какой смысл придает поэт этому слову, о какой разобщённости он говорит.
Присутствие разделённости – основа существования мира, в том числе, и знания. Только при наличии различия возможно сравнение – первое действо в познании. Не случайно в Коран включена сура «Аль-фуркан» - различение, не случайно великий Свами Вивекананда носил этот псевдоним - «Вивека» - великий различитель.
В следующей строке поэт делает первый круг. Сказано, что разлученный – это свирель (نى – «ней» камыш, свирель). Его отрезали и увезли с тех мест, где он вырос и обитал.
В третьем бейте поэт пользуется уникальным средством иносказания. Ниже приводится два варианта перевода этого бейта.
«Грудь [свою] рассеку я в клочья от разлуки,
Дабы высказать боль (страстной) тоски /вожделения/»
Этот подстрочный перевод О. Акимушкина из [1:23]. (Здесь и далее цитаты взяты из [1]) Следующий перевод из [2:498] точнее передает смысл текста на персидском языке.
«Я жажду рассеченной разлукою груди,
Чтобы разъяснить скорбь тоски по свиданию».
В данном случае, в этом круге, речь идет о груди (поверхности) камыша, которая разрезается в нескольких местах, чтобы он издавал звук. Но насечки сделаны не ножом, а разлукой. Поэт увеличивает угол полета, он уже целится выше, на следующий круг. В этой же строке выражает парадоксальную мысль, что раны в груди от болезненной разлуки ей не только нипочем, они для него даже желанны. Благодаря им он может «разъяснить скорбь тоски по свиданию».
Азербайджанский язык более гибкий, чем русский при конструировании поэтических составляющих стиха, но уступает персидскому языку в этом элементе. Неискушенный в стихосложении носитель азербайджанского языка может передавать смысл этого бейта вполне приличной рифмой.
Синә паjым, парча-парча фәрагла,
Әрз еjләjир: раст оламмы ирагла.
Персидский язык имеет своеобразную морфологию и синтаксис, для поэтического выражения мысли. Он веками отшлифовался для этих целей. Семантика понятий претерпевал большие изменения, превращаясь в средство для описания суфийских абстракций и страстей. Академическая грамматика русского языка не позволяет в полной мере свободно пользоваться морфологическим материалом и текучестью семантики словоформ (которое имеет место в образе мышления любого народа) для расширения выразительных возможностей языка. Например, выражение «его ушли» принят народом, но отношение грамматики к нему такое же, как отношение больного к дурно пахнущему снадобью. Подменой форм падежа и числа образовано словосочетание, рождающее в нашем сознании необычную семантику. Если в языке нет этих самых падежей и родов, а имена, и существительное, и прилагательное, и причастие не различаются по форме, это чудо-язык – божий дар для суфийского мышления.
Чтобы у читателя была информация к размышлению на эту тему, мы приводим еще один вариант приведенного выше бейта, который содержит некоторые морфологические вольности.
«Расеченна вся разлукой, мне потребна грудь моя,
Чтоб раскрыться: по свиданью тоска прискорбная».
Краткая форма причастия придает ей признак действа. Она здесь уместна по смыслу. Поэтичное «желанна» заменено практичным «потребна». Носитель языка при необходимости вправе пополнить значение обоих слов суммой их значений.
Далее, не останавливаясь на особенностях языка, будут рассмотрены те образы, которые создаются Руми для передачи смысла сложных метафизический понятий и тонких психологический порывов души.
2. В следующем четвертом бейте Руми говорить о желании вернутся к родным местам, ведь он сам еще мальчиком был вывезен из Балха, кружился он со своей семьей по всей Евразии, пока семья не остановилась в Руме.
Далее он говорить о горечи расставания с друзьями: «став другом моим, изнутри у меня не сыскал таинства мои». А когда он нашел друга и учителя в лице Шемседдина Тебизи, судьба-разлучница опять сыграла с ним злую шутку.
В седьмом бейте он приближается к теме разделенности вплотную. Теперь в образе свирели выступает он сам, то есть человек. «Таинство мое от стенанья моего далеко не находится», то есть, «душа от тела завесой не скрыты». Однако, они различны: «у ока и уха того света» душевного нет. Чувственное знание, мысль и душевные явления – проявления трех различных субстанций. Если первые два как-то подвластны сознанию, «однако никому узреть душу нет разрешения».
Здесь прерывается прямая речь свирели. Основная мысль рассказа изложена. Далее Руми перечисляет еще много пар явлений: в каждой паре – две разные стихии, одна из них кинетическая энергия, другая – потенциальная. Первая порождает ощущения, вторая запоминает. Они дополняют друг друга. Только вместе они жизнеспособны. В самой свирели огонь (неземная энергия солнца) пропитавшая и соорудившая стебель камыша «есть сей зов свирели», память ее, «но не ветер» земной, без кинетической энергии которой свирель не вспомнит про свою суть.
Руми идет дальше, делает методологический вывод. «Свирель – собеседник», свирель – учитель. Бытие свирели – урок. Познав источник ее боли, человек способен понять закон мироздания, где всякая вещь – гармония неземной основы и земной надстройки.
3. «Гармонии во вражде двух мудрецов больше, чем в дружбе двух глупцов» говорят китайцы. Нельзя ли враждующую гармонию бытия наладит, чтобы напряженность была стабильна и предсказуема, без боли и разрушений. Если даже путь в рай будет «полон крови» («рахи пур хун» راه بر خون). Видимо, иного, щадящего пути и нет. Привязанностью «к серебру и злату» окровавлен Путь к совершенству. «Кувшин глаза жадных полным не станет». В этом великом противостоянии материального и духовного, когда тело без «ежедневного пропитания» не может, а душа тяжести побоев уже не переносит, Руми видит один выход и приветствует его: «Здравствуй, о любовь, обмен приятный наш».
Эта важная мысль поэта требует разъяснения. В этой строке на персидском языке есть два очень содержательных слова: «эшк» (عشق) и «севдаи» (سوداى) со специфическими оттенками суфийского толка. Первое из этих слов означает платоническую любовь ко всему сущему, а второе слово означает в быту не столько «обмен», а переговорный процесс об условиях обмена. Если выразится математическими терминами «эшк» - унарное действие, а «севдаи» - бинарное. В «севдаи» присутствуют две заинтересованные стороны. Более того, обе стороны подвержены действию «эшк». Поэтому процесс полюбовный и приятный.
Мевланэ Джалалетдин верит, что «эшк», которым пропитан человек, вступит в свои права, а отношения между различиями, составляющими одно целое, станет не враждой, «севдаи». Здесь уместно вспомнить слова ал-Газали: «Знай, человек был сотворен не для игр и пустого времяпровождения, ему предстоит великое дело и крупная ставка». Свое великое предназначение человек может реализовать через любовь к ближнему.
Завершая тему нельзя не сказать о том, какие силы должны управлять этим процессом умиротворения Мироздания. Из многочисленных высказываний Руми, не смотря на его склонность к мистицизму, следует, что мудрость и интеллект должны быть посредниками и суровой судьей в улаживании отношений между телом и душой. Например, в стихотворении, посвященной «эшк», он пишет, что он «давно влюблен», то есть живет по законам «эшк». Другим, кому пока неведомо «эшк», он советует: «подымайте ввысь знанья закон», законы мудрости, возможно, приведут вас к Богу. Они, в принципе, давно известны: телу – умерить свои потребности, душе – не поддакивать тело в низость ради общих (для обоих), корпоративных наслаждений, уму – не делать вид, что он не замечает пороки тех обоих.
4. Переходя к вопросу о психологии человека Руми, в привычной ему манере, рассказывает притчу о том, как зерно в амбаре у одного хозяина непрерывно уменьшался, несмотря на то, что он каждый год сыпал в него зерно. Разгадка была в том, что
«Мышь до амбара нашего проторила ход,
И от ее искусства амбар наш пошел вразнос»
Далее в бейте 383 добавляет.
«По крохам правдивость каждого дня почему
Не собирается в этом амбаре [души] у нас»
Суть «Великой психологии» (название книги Шри Ауробиндо) заключается в этом бейте. Ежедневно мы слышим и читаем немало умных слов, различаем хорошее и плохое, одобряем добро, осуждаем зло. Как бы и запоминаем мы их в амбаре нашей памяти, но в нужный момент мы их там не находим, мы ими не можем пользоваться. Наше сознание-мышь «проторила ход» в нашей душе и роняет из нее все, что ей мешает беззаботно жить.
Что может быть полезнее сотни примеров, описывающих разные дыры в человеческой душе, чтобы мы могли сказать вслед за Руми: «Сначала, о душа, зло от мыши устрани», а потом учись благочестии, вере и истине. Руми не останавливается на примерах. Далее он приводит метафизические и теологические обоснования своих взглядов на поднятую проблему. Каждый читатель найдет в этой книге ту нишу, до которой он способен приподняться и взглянуть.
В «Месневи», в поэме «о скрытом смысле вещей» великий Руми учит мудрости, которая укажет человеку Путь к добру и свету. Он понимает серьезность проблемы. Во втором рассказе первой книги он рассказывает о том, как шах, влюбленный в служанку, устраняет разделенность двух душ ценой человеческой крови. Но он оправдывает действо кровопролития, как осадок, без которого не бывает отстоя мути из деяний тела и души. Оправдывает, опираясь на аяты Корана. Эта тема для отдельного разговора.
Однако эта тема в сегодняшних условиях стала злободневной. В трудах великих певцов свободы, добра и любви невежда всегда найдет подтекст для авантюры, а чиновник – повод для проявления излишнего усердия. Во избежание кривотолков при чтении книг, надо знать миропонимание автора, как прежде говорила партия, платформу, на которой стоял автор произведения. Хотелось бы, чтобы в нашей республике уделяли внимание духовному воспитанию современной, образованной молодежи с изощренной логикой на примере книг на все времена, каковыми являются труды Руми.
5. Между интеллектом и любовью две большие разницы. Мудрость как страж порядка может оградить любовь от домогательства чувств, но не более, так как: «Разум в объяснении любви как осел в грязи заснул» (бейт 115).
Слова для Руми – кувшины, в которые мы набираем воду из океана мудрости, а сама мудрость необъятна, она составляет содержание книги природы, книги судьбы, а все вместе взятое – матерь книг, каковой для мусульман является Коран. Оценивая свой вклад в познание истины, Руми в бейте 311 использует философские термины, известные нам из школьного курса математики: «необходимое» и «достаточное». На достаточность словесного описания божественного знания не приходится рассчитывать, а он, Руми пытается выдать нам самое необходимое.
В бейтах 303 – 305 Руми уточняет смысл этих слов. Наши органы чувств (память, рассудок) – ступеньки к познанию окружающего нас мира, а чувство веры (в закон божий, в истину) – ступеньки в царство небесное. Органы чувств налаживает врач, чувство веры дается Богом. Работа органов чувств поддерживается здоровым телом, а достижение веры начинается с очистки тела от животных привычек.
Известно, что Руми встречался с самым выдающимся метафизиком исламского мира М. ал-Араби, который был на 42 года старше Руми. Ал-Араби в «Фусус ал-Хикам» (русский перевод: «Геммы мудрости») цитирует Руми, который принципиально не упоминал имена тех, кто основал суфийские братства, так как суфийские текке со временем превращались в место сбора лентяев и бездарных болтунов. (Ал-Араби основал школу акбарийя)
Руми и Ал-Араби были мыслителями противоположных складов ума, как Платон и Аристотель. «Хотел бы я уйти далеко-далеко, на сотни стадий от того места, где расположился интеллект. Хотел бы я избавиться от существования добра и зла. За этой завесой скрывается такая красота! Мое истинное существование тоже там. О вы, те, которым не хватает понимания, знайте же, что я хотел бы влюбиться в самого себя» (Шефик Джан. Руми. Стр. 380). Но оба были так велики, что умом могли понять как просторы души, так и уровни метафизики.
В бейтах 495 и 496 «Месневи» Руми от имени глупого визиря говорит два несовместимых утверждения: «Все это [многообразие] – одно» и «Сто одним как может быть?». Поэт демонстрирует знания греческой диалектики Парменида, которую подняли на новую высоту в разные эпохи Платон, Ал-Араби и Гегель. Суть учения Парменида заключалась в диалектике сознания в противовес диалектике природы Гераклита, то есть в единстве противоположных понятий. Например, сознание не может осознать понятие множества без присутствия в нем понятия единичности. И наоборот, одно возможно представить себе только на фоне множественности. В следующих бейтах Руми выражает свое согласие с основным положением метафизики. Однако он настаивает на том, что и формально-логическое знание должно пройти испытание души. «Разве одно яд и сахар? Пока через яд и сахар ты не пройдешь, как тебе с луга единства аромат почуять?» (бейт 458)
В этой небольшой статье была сделана попытка на житейском языке, без философской и суфийской терминологии преподнести рядовому читателю основную мысль первых 500 бейтов «Месневи» и круг проблем и тревог, которыми жил и творил великий поэт любви Мэвлане Руми.
Литратура
1. Дж. Руми. Маснави-йи-ма’нави: - Санкт-Петербург, «ПВ», 2007.
2. Гаффаров М.А. Персидско-русский словарь: - Наука, 1974.