Этюд № 42
– Здорово! – не выдержал Шестов. – Интересно, откуда у вас эта информация?
Орлов заметно напрягся; на лбу появилась третья морщина; помолчав, он спросил Шестова:
– О чём спросить изволили?
Маковей укоризненно взглянул на своего зама и покачал головой.
– Олега Михайловича интересует, кто сказал об этом воеводе? – ответил он офицеру. – Ну-у… о том, что мужиков умыкают, колдовством занимаются…
Орлов кивнул и пожал плечами:
– Ну, так… мужики же по лесу бродят, зверя добывают… Мужики – старосте, староста – управляющему, управляющий – барину, барин – воеводе, при случае… Оно понятно, кто-то что-то переврал, кто-то не договорил… Да и мы веры этим байкам не держим… Какие там колдуны… Но токмо одно ясно, как Божий день: людей неведомо сколь от службы царской по лесам бегает, от повинности трудовой уклоняется! А людишки сей час государю ой как нужны! И на верфях мужиков не хватает, и в полках… Указ давеча царский вышел, и в нём сказано: будь ты трижды старовер, иноверец ли, недужный – коли в лесах да пустынях прячешься, или, ничейный, меж двор обретаешься, или всяко иначе от властей укрываешься, то, стало быть, ты есть ворог царю и государству Российскому! А раз так – в колодки и на верфи или заводы царские. Вот так… Но, сдаётся мне, что я зазря вам всё это рассказываю, вы и сами всё знаете, потому здесь и сидите. Да, видно, давненько уж – не землянки, а вон какие хоромы понастроили! Но уж зело дивные они, непонятные… Доводилось мне в царских палатах бывать, и в чужеземье тож, а такого не видал! – Поручик обвёл глазами кабинет и остановил взгляд на потолочном светильнике. – И лампады какие диковинные у вас!
Маковей и Шестов засмеялись. Владимир Михайлович вышел из-за стола, подошёл к выключателю, щёлкнул им, и свет погас. За окном светало, но внутри вагона было ещё довольно темно, чтобы сидеть без света, и Маковей снова клацнул тумблером. Свет снова зажёгся. У обоих поручиков, как по команде, открылись рты.
– Это электричество, ребята! А вон, за окном, видите – столб стоит? На нём такой же электрический фонарь висит; его также можно включить, и он будет освещать всё вокруг, как факел, только ярче. Но когда вас сюда вели, все фонари выключили, чтоб вам страшно не было. Обычно их ночью включают. Вот это самое «зарево» от них, как вы говорите, и видели охотники издалека. Всё просто, как видите… А знаете что? Давайте позавтракаем! Солдатушек-то ваших накормили, – Маковей посмотрел на Шестова, тот кивнул, – а вы со вчерашнего полудня, небось, маковой росинки во рту не держали?
Офицеры переглянулись и безразлично пожали плечами. Похоже, не еда пока ещё занимала их умы.
Владимир Михайлович снова посмотрел на Шестова, тот опять кивнул и вышел. Маковей сел за стол и снисходительно посмотрел на сидящих перед ним растерянных мужчин.
– Ребята! – мягко начал он. – Сегодня мы вам покажем то, чего вы никогда и нигде ещё не видели. Вы услышите разговоры, которые ведутся по-русски, но для вас они будут мало понятными. Увидите вещи не только диковинные, странные в вашем понятии, но даже совсем, никак, на первый взгляд, необъяснимые. Вам, может быть, да даже – наверняка, много покажется страшным. Вы будете первыми не только в нашем Российском государстве, но и во всех других странах, кроме здешних обитателей, конечно, кто всё это увидит!.. Поэтому прежде, чем мы с вами начнём всё это смотреть, хочу вам сказать вот что… Вы боевые офицеры, царёвы слуги. Вам, наверное, довелось видеть, как убивают людей, как человека разрывает ядром на части, как из него лезут внутренности и много других неприятностей?
Смолин засмущался, опустил глаза и произнёс неопределённо:
– Ну-у…
Орлов же дёрнул краем губ, грустно усмехнувшись, и отвернулся к окну:
– Не приведи Господь к ночи на такое смотреть…
– Так вот, господа, – Маковей ободряюще улыбнулся, – обещаю вам, что всего этого здесь у нас нет! И колдовства никакого нет, хотя многое вам покажется именно колдовством. И наш батюшка православный, отец Александр его зовут, подтвердит вам это!
Офицеры слушали вроде бы внимательно, но лёгкие улыбки на их лицах, особенно у Орлова, были довольно ироничными, словно говорили: «Давай, давай, говори, говори! Ишь ты, удивить захотел! Да ты только выведи нас отсюда, мы – ноги в руки и… А потом посмотрим, кто кого удивит!».
Вошёл Шестов, за ним – два парня с подносами, уставленными приборами. Ребята поздоровались общим «Здрассьте!», убрали шляпы со второго стола и стали расставлять на нём посуду, с нескрываемым любопытством разглядывая гостей.
– А кухня наша где? Пожалел разбудить? – недовольно спросил Маковей Шестова. Ему хотелось начать удивлять гостей с необычно для них выглядевших девушек.
– Так в городе все уже! – пояснил Шестов, направляясь в губернаторскую столовую. – Здесь только те, кто нужен.
Милиционеры ушли. Из столовой вышел Шестов с бутылкой французского коньяка и четырьмя рюмками. Маковей отрицательно покачал головой, и Шестов снова скрылся в столовой. На сей раз он появился с фужерами и «Хванчкарой».
Маковей одобрительно кивнул и сказал, принимая посуду:
– Олег Михайлович, покажите господам офицерам, где можно помыть руки и привести себя в порядок. Алексей Николаевич, Юрий Данилович, вы обычно при шпагах обедаете?
Офицеры, уже направившиеся за Шестовым, посмотрели друг на друга, отстегнули шпаги, поискали глазами место, куда бы положить и положили их на банкетку у входа, где уже лежали их шляпы.
Маковей сам разложил ножи и вилки, убрал тарелки, которыми были накрыты горячие блюда, открыл штопором вино и оставил пробку в бутылке наполовину вынутой. Пища была нехитрой, но оформлена со вкусом, красиво.
«Ага, значит, Наиль здесь, всё-таки!» – удовлетворенно подумал Владимир Михайлович.
Жареная с луком свинина с картошкой фри была обрамлена листиками салата и горсткой зелёного горошка. Всё это аккуратно лежало на больших плоских фарфоровых тарелках и ещё дышало теплом. В четырёх фарфоровых же салатницах нарезанные огурцы, редиска и, опять же, листики салата с зелёным горошком, были заправлены растительным маслом и слегка присыпаны укропом. Из фарфоровой сахарницы с сахаром-рафинадом торчали четыре позолоченные ложечки. На блюде из того же сервиза в один слой лежали маленькие кругляшки фирменного печенья городского шеф-повара, намазанные сливочным маслом и зернистой икрой: половина – красной, половина – чёрной. Ещё на двух тарелочках лежали красиво нарезанные кусочки шпика, ветчины, буженины и сыра, прикрытые веточками петрушки и укропа.
Первым вышел из ванны поручик Орлов. Его бравый вид несколько рассеялся выражением недоумения, а от иронической улыбки не осталось и следа. В нахлынувшей нерешительности он остался стоять у двери и потерянно смотрел на Маковея.
Владимир Михайлович догадался, что его шокировали ванная и туалет, а вернее – та кажущаяся роскошь, которую создавали ослепительно белые ванна, раковина с унитазом, никелированные ручки держателей и кранов вкупе с зеркальными стенами и потолками.
«Ну-ну, – подумал Маковей, – посмотрим, что с вами дальше будет!».
– Ну что же вы, Алексей Николаевич? Проходите, присаживайтесь, где вам удобно! – Владимир Михайлович старался, чтобы его весёлый тон не был нарочито лёгким. – Мне показалось, что вы чем-то смутились? Ну-ну, чувствуйте себя свободнее, а ещё лучше, знаете что? – Маковей сам засмеялся пришедшей в голову мысли. – Ещё лучше – не верьте ничему, что вы здесь увидите! Действительно, не принимайте ничего на веру сразу. Говорите себе, что это – сон. Дурной ли, хороший – неважно. Главное – сон! И вот когда вы посмотрите весь сон, от начала до конца, вот тогда и начинайте удивляться всему, что увидели; а мы все будем вам объяснять, что и откуда взялось, что и как работает, что из чего сделано… Договорились?
Орлов натянуто улыбнулся, кивнул неопределённо, прошёл к столу и сел напротив Маковея.
Пришли Шестов и Смолин. Молодой поручик тоже испытал заметное потрясение, но в его взгляде, всё же, было больше любопытства, чем растерянности.
– Хороший сон! – возбуждённо сказал Смолин. – Если у вас только на нужник ушло столько мрамора и стёкол венецианских, то чем же ваши покойные палаты обделаны?
Когда все расселись, а Шестов принялся разливать вино в фужеры голубого стекла, Орлов спросил:
– И всё ж, невдомёк мне: кто вы есть такие, какого звания, откуда пожаловали в эти края?
– Кто мы такие, поручик? – переспросил Маковей, доставая хлеб. – Вы кушайте, господа офицеры. Кушайте: голод – не тётка, а сытый голодного не разумеет и наоборот… Кто мы такие… Хм… Хотел бы я ответить однозначно! Поверьте, любезный Алексей Николаевич, если я скажу вам сейчас всю правду, вы больше ни одному моему слову не поверите! Поэтому я скажу вам часть правды, но – правды. Возможно, это вам покажется немного необычным, но я – полковник, Олег Михайлович – майор Российской армии. Это – правда, и на том крест целую! – Владимир Михайлович запнулся, подумав, что ни креста под рукой, ни батюшки рядом нет, но, спохватившись и выходя из положения, трижды перекрестился на дальний угол, вспомнив, как это делал отец Александр, сидя в этом кабинете, когда кто-либо чересчур часто упоминал чёрта. – Думаю, будет проще, если вы будете знать это. Других званий пока нет… Откуда мы взялись? Тоже вопрос непростой… Да-а… Понимаете, это – очень далеко! Даже если бы нам захотелось туда вернуться, мы бы не смогли…
– Но ведь не дальше Америки? – вставил слово Смолин, глядя на Шестова и так же, как он, подцепляя на вилку кусочек буженины.
– Да как вам сказать… – улыбнулся Маковей. – И да, и нет. В общем, очень далеко. Тех людей, что жили там с нами, здесь ещё долго не будет. Они… живут отдельно… можно сказать – в непроходимой местности, ни туда, ни оттуда дойти практически невозможно. Нам, можно сказать, повезло… Поэтому теми знаниями и теми диковинными вещами, которые вы здесь скоро увидите, владеем только мы, и больше никто. Беда в том, что все эти вещи мы не сможем показать сразу всем: очень многие люди нас не поймут, а церковь, не разобравшись, объявит нас посланниками Сатаны, еретиками, колдунами и ещё бог знает кем. Вот поэтому, уважаемый поручик, мы и вынуждены прятаться в лесу от глаз людских до поры.
– До какой же поры? – Смолин спросил с любопытством, а Орлов насторожился в ожидании ответа.
– До какой? Ну-у, пока не получим позволения жить так, как мы хотим и как можем. Может быть даже – высочайшего… Вот почему мы так круто обошлись с вами, Алексей Николаевич и Юрий Данилович! – Маковей поднял бокал и протянул его к Орлову.
Поручик взял свой осторожно, двумя пальцами за ножку, понюхал содержимое и, увидев, как Шестов прикоснулся к бокалу Маковея, бережно сделал то же самое. Затем отхлебнул маленький глоток, крякнул от неожиданного удовольствия и вылил в рот сразу всё остальное.
– Стало быть, нам позволено будет называть вас «господин полковник» и «господин майор»? – спросил он, поставив бокал на место.
Шестов тут же наполнил его снова.
– Если вам угодно и удобно – ради бога! – улыбнулся Маковей. – Действительно, вам, как людям военным, так, наверное, будет проще…
– А… позволено нам будет узнать, как это вы ловко так нас скрутили, без пальбы и палашей, хоть вас и вдвое менее противу нас было? – Орлов подозрительно посмотрел на Шестова. – Что это за напасть вы на нас наслали, что разом всем глаза застило и дышать нечем стало?
– Да, как сказать… – Шестов почесал в затылке обдумывая, как бы попроще объяснить поручику, что такое слезоточивый газ. – В общем, незаметно вам в костры травы болотной подбросили, вот вы тем дымом и…
– Да-да, дымом, помню… Ну хорошо, а что вы, однако ж, будете делать с нами и с нашими людьми, господин полковник? – Орлов снова потянулся за наполненным бокалом. – Нас ведь спустя две седмицы обратно дожидают…
– Ну что ж, скажу начистоту, Алексей Николаевич! Правда, хорошее вино? Олег Михайлович, не сочти за труд – ещё бутылочку… Ну так вот, поручик, это, в какой-то степени, зависит от вашего решения. Если вы согласитесь нам помочь, мы будем работать вместе. Если не согласитесь – побудете почётными пленниками до известной вам поры.
– А как же мы вам поможем? Я вот даже не всё разумею, что вы говорите, а что касаемо солдат…
– Мы хотим вас использовать в качестве… э-э… как проводников до Москвы.
Орлов усмехнулся:
– А вы не убоитесь, что мы станем Иванами Сусаниными?
Засмеялся и Маковей.
– Да нет, поручик, дорогу до Москвы мы и без вас сыщем. Я не то хотел сказать. Мы хотим, чтобы вы стали проводниками наших идей, нашего образа жизни, наших достижений… Понимаете?
– Кажется, да, господин полковник. Однако для этого… для этого нам самим надобно вас узнать… понять…
– Вот! Именно, Алексей Николаевич! Как раз этого мы с Олегом Михайловичем и хотим! Правильно, Олег Михайлович?
– Так точно, господин губернатор! Приятно иметь дело с умными людьми!
– Ну, тогда давайте поднимем бокалы за хорошее начало и за приятное знакомство! – Маковей встал и взял в руки свой фужер.
Выпив, Смолин поставил бокал на стол и потёр ладонью о ладонь.
– Ну, так что ж, идём? – нетерпеливо спросил он.
– Куда? – опешил Маковей.
– Как – куда? Смотреть диковины!
Владимир Михайлович медленно перевёл взгляд на Шестова.
Тот, откашлявшись, стал объяснять гостям-пленникам:
– Видите ли… э-э… господа офицеры… На то, чтобы осмотреть всё, уйдет очень много времени. Да и спешить вам, собственно, некуда. К тому же, вы – с дороги, устали; вам нужно помыться, побриться, отдохнуть… несколько дней.
– Как это – дней? – насторожился Орлов.
– Ну, понимаете… Вот, например, вы можете сказать наверняка, что у вас нет вшей?
– Ну-у, вшей… Мы же с солдатами… и в деревнях ночевали… Баньку, оно, конечно, в самый раз бы…
– Вот видите! А мы вот своих всех извели! Да! У нас нет вшей, оспы… Ну, об этом – потом… Так что вы пока – в баньку, одежду вашу продезинф… то есть, я хотел сказать – пропарим; вас пострижём, врач вас посмотрит… А после этого и начнём!
Оба царских офицера заметно погрустнели и многозначительно переглянулись.
Маковей заметил это и поспешил подсластить пилюлю:
– Но кое-что Олег Михайлович вам покажет, пока для вас баня готовится! – и, повернувшись к Шестову, подмигнул ему. – Олег Михалыч, сделай так, чтобы господам офицерам стало интересно, а то ведь они скучать будут всё это время!
Шестов кивнул и пошёл к выходу.
На время карантина поручиков поселили в купейном вагоне, в котором до недавнего времени размещался походный лазарет. С одной стороны окна вагона были забраны решётками, с другой – постоянно ходил часовой.
Когда офицеры, побритые, стриженные под «ёжик», облачённые в махровые халаты, возвратились из бани, они увидели, что им полностью поменяли не только бельё, но и верхнюю одежду, и амуницию – взамен шарфов и перевязей выдали офицерский ремень с портупеей, а вместо шаровар и кафтана – полушерстяное офицерское обмундирование, сапоги с ботфортами заменили летними полевыми ботинками с высокими берцами и шнуровкой.
Чтобы заинтересовать офицеров и отогнать у них мысли о побеге, Шестов распорядился принести в их вагон два револьвера системы «наган», карабин Симонова с учебными патронами и штык-ножом и плакаты к ним.
Парни оказались настоящими военными – забыв всё, они кинулись изучать невиданное ими доселе оружие.
--------------------------------------------------
Соотечественники! Если у вас хватило терпения дойти до этих строк, значит, вас чем-то заинтересовал мой опус. Это бодрит. Но если вы порекомендуете своим знакомым подписаться на мой канал, а они, вдруг, возьмут – да и подпишутся, то у меня появится стимул и далее складывать буквы в слова, слова – в предложения, и уже с их помощью материализовать свои мысли в средство для вашего времяпровождения. Подписывайтесь – и тогда узнаете, с чего всё началось! Подписался сам - подпиши товарища: ему без разницы, а мне приятно!