Почему-то вспомнилось: отец прятал деньги в книгах, мама — в посуде.
+
Издатель:
— Кто бы тебя знал, если бы моя работа?!
Сочинитель:
— Твою работу могут делать многие, мою — единицы. А знает меня Сердцевед. Это главное.
+
— Почему ты всем подаешь милостыню. А если они обманывают?
— Потому что в каждом из них есть частица Христа.
+
Утро. Замороженный город. Непроснувшиеся редкие встречные. Но какое-то особенно глубокое, словно промерзшее до самого космоса небо… И вспомнились слова батюшки Серафима Саровского: «Чаще смотри на небо, а не под ноги — и будут твои мысли ясные и легкие».
+
И на вопрос: «Почему вы сейчас мало пишете?» ответил (наверное, самому себе, а не вопрошающему) опять же словами Серафима Саровского: «От радости человек может что угодно совершить, от внутренней натуги — ничего».
+
Если в слове «плачу» менять ударные слоги, смысл почти не меняется…
+
По случаю оказался в стародавнем деревянном доме с резными наличниками, островке старой Тюмени. Атрибутика неспешного быта, взгляд подслеповатых окон из позапрошлого века… И вдруг — на стене большой плазменный телевизор!
И как же ему неуютно в этом пасторальном фоне, и верещит он на двухвековую размеренную тишину на непонятном дому языке.
+
Феминистки сначала кричат о своей женской исключительности, а потом окончательно сходят с ума от банального одиночества.
+
— Если бы у вас был выбор в какой стране родиться, то какую бы вы назвали?
— Ту, в которой родился. Советский Союз.
