В эссе представлено осмысление Раскола Русской Православной Церкви 17 века. События описываются через призму восприятия писателя-беллетриста, на основе "Жития протопопа Аввакума, написанного им самим". Загадочная личность вождя Раскола - талантливого писателя, философа, проповедника - предстает перед читателем с разных сторон: мы видим его становление, мученичество, подвиги, а также бытовые сцены, в которых он выглядит обычным человеком - страдающим, любящим, переживающим за близких...
Просто жить, даже относительно здоровым и счастливым, было уже само по себе физически несказанно трудно – мы как-то забываем об этом, когда рассуждаем о поступках пращуров, походя осуждая их и забывая о том, что хотя бы на тяжкие их ежедневные, ими в расчет не принимаемые мучения, следовало бы нам делать серьезную скидку. А они при этом еще ничего – поднимались на головокружительные высоты духа, создавали шедевры искусства, устного, письменного и живописного, строили неповторимой красоты храмы…
К чему я это все? К тому, что как-то уживались все эти высоты со сказочным варварством и мучительством: невозможным казалось просто убить ненавистного человека, перед этим следовало его еще варварски запытать, а опустить морально – так ниже уровня земли… Далеко ли ушли мы? Не знаю. На территории Российской Федерации всего пятнадцать лет назад дикари отпиливали людям головы пилой: я имею в виду новейшего мученика воина Евгения Родионова и иже с ним пострадавших. Те же дикари казнили на центральной площади мужчину и женщину – путем отрубания головы. Никто ни того, ни другого не остановил, не пресек – значит, за триста лет переменилось не так уж много. Но все-таки, это были дикари, застрявшие в средневековье, а в то время, о котором пишу сейчас, ничего особо выдающегося не было в такой, к примеру, картине:
«Таже ин начальник, в ино время, на мя рассвирипел, – прибежал ко мне в дом, бив меня, и у руки отгрыз персты, яко пес, зубами. И егда наполнилась гортань его крови, тогда руку мою испустил из зубов своих (…). Аз же, поблагодаря Бога, завертев руку платом, пошел к вечерне. И егда шел путем, наскочил на меня он же паки со двемя малыми пищальми и, близ меня быв, запалил из пистоли, и Божию волею на полке порох пыхнул, а пищаль не стрелила. Он же бросил ее на землю и из другия паки запалил так же, – и та пищаль не стрелила». Заметьте, это не революция, не гражданская война, не бунт. Это знаете за что? «Сердитовал на меня за церковную службу: ему хочется скоро, а я пою по уставу, не борзо; так ему было досадно».
Аввакуму пришлось пережить множество подобных эпизодов еще до ссылок и гонений: до начала Раскола он мастер был обличать дела, которые считал непотребными: то выгонит скоморохов, отобрав у них двух медведей (нам сейчас кажется, что скоморошество – в прошлом милая народная забава – а на самом-то деле – разнузданное и дикое зрелище, часто с кощунствами), то напустится с разоблачениями на своих односельчан или паству, упрекая их в пьянстве и разврате, – зато и эпизодов типа «…среди улицы били батожьем и топтали; и бабы били с рычагами. Грех моих ради замертво убили и бросили под избной угол» – в «Житии» немало; удивляешься только физической крепости: любому из нас одного подобного случая хватило бы для получения инвалидности.
Но все это была в его жизни так, пристрелка: около 17 сентября 1653 года протопоп Аввакум отправлен был в ссылку из Москвы в Сибирь с женой, племянницей и четырьмя детьми, младшему из которых в тот день было 8 дней отроду – а протопопица после родов – тринадцать недель везли ее в телеге. Наступила осень. Приближалась зима. В Тобольске, пристроенный было «к месту», в собор служить, продержался около полутора лет – но не обличать Никона он и там не мог, поэтому после многочисленных доносов оказался в Енисейске, во владениях воеводы Афанасия Филипповича Пашкова, ставшего вскоре для Аввакума кем-то вроде воплотившегося демона. В 1655 году Пашков получил приказ отправиться во главе отряда в несколько сот стрельцов и казаков в Даурию (часть Забайкальской области). Задачей его было покорение земель, лежащих на Амуре и установления там правильной администрации. Человек он, конечно, был смелый и предприимчивый, но жестокостью в обращении с подневольными людьми отличался феноменальной, что было не редкостью в те годы в Сибири, когда приходилось усиленными карательными мерами удерживать в повиновении, в обстановке серьезных лишений, плохо дисциплинированное войско. О его свирепости по отношению к духовенству ходили легенды – и писались доносы, на которые никто не обращал особого внимания. Вот ему-то и «отдали» Аввакума с семьей.
Поглядев на произвол Пашкова, Аввакум, конечно, не мог смолчать просто по пылкой натуре своей – и стал его «уговаривать». Как он умел уговаривать – это мы уже знаем, и потому «сам в руки попал». С этих пор и до конца их совместного пребывания, ни одного спокойного дня у Аввакума уже не было: каждый шаг его, и без того мучительный в той неприветливой земле, еще многократно усложнялся злобным воеводой: то при водном переходе его вышвыривали из «дощеника» (лодки), требуя идти по горам, то за то, что накормил кашей голодных и быстро дичающих казаков Пашкова и просил не выдавать насильно замуж двух пожилых вдов, устроили показательную расправу: «Он же рыкнул, яко дикий зверь, и ударил меня по щоке, таже по другой и паки в голову, и сбил меня с ног и, чекан ухватя, лежачего по спине ударил трижды и, разоболокши, по той же спине семьдесят два удара кнутом. А я говорю: «Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помогай мне!» (…) И он велел меня в казенный дощеник оттащити: сковали руки и ноги и на беть кинули. Осень была, дождь на меня шел, всю ночь под капелию лежал». И тут опять происходит показательный случай. Человек высокого духовного делания, Аввакум и в таком положении не оставляет попечения о своем совершенствовании. В какой-то момент он возроптал – ведь за вдов же вступился! – за что Бог попустил Пашкову так страшно избить его? Но сразу… «Как дощеник-то в воду не погряз со мною?» – сокрушенно кается Аввакум уже через несколько минут. Как только он возроптал, так стало «кости те щемить да жилы тянуть, и сердце зашлось, да и умирать стал». Только после того, как возопил к Богу о прощении, пришел в себя. Таких эпизодов, описывающих минутную слабость человеческую и последующим вознесением и просветлением духа через немедленное покаяние, Аввакум приводит несколько. «Житие» подвижника, написанное им самим –исповедальное и беспощадное к самому себе –дает нам уникальную возможность стать свидетелями истоков подвига, получить возможность видеть, как выпрямляется и становится непобедимой его душа.
Продолжение следует
В Санкт-Петербурге книги автора можно купить в Доме Книги, в Новосибирске - в сети магазинов "Умник", заказать бумажные версии книг можно также в магазинах "Лабиринт", "Читай-город", "Озон" - для этого достаточно ввести в поле поиска имя автора - Наталья Веселова; а те читатели, которые предпочитают электронные версии, могут найти их здесь:
https://www.litres.ru/author/natalya-aleksandrovna-veselova/
https://ridero.ru/author/veselova_nataliya_netw0/
https://www.labirint.ru/books/915024/