Этюд № 41 (из 89)
Услышав скрип телеги и ржание лошадей, Маковей поднял голову от подушки, прислушался и, убедившись, что это действительно возвращаются милиционеры Шестова, встал и зажёг свет в купе-спальне. Заглянув в зеркало, он решил, что не мешало бы побриться и направился в ванную.
Когда Владимир Михайлович подошёл к вагону, предназначенному для проживания местных жителей, в него уже заканчивалась погрузка последних солдат пленённого отряда.
Перед тем, как направить в вагон, каждому развязывали руки, небрежно, для проформы, обыскивали, вручали котелок с бренчащей внутри ложкой, кружку и подталкивали к лёгкому деревянному трапу, ведущему внутрь. Солдаты, оглушенные внезапностью и непонятностью происходящего, всю дорогу от поляны боявшиеся произнести хоть слово, и даже не отвечавшие на вопросы своих конвоиров, испуганно молчали и сейчас только послушно исполняли короткие, и потому понятные приказания охранников.
Оба офицера, уже с развязанными руками и при шпагах, стояли в окружении нескольких милиционеров и молча наблюдали, как их солдаты один за другим скрываются в освещённом двумя керосиновыми лампами чреве вагона-«теплушки».
Шестов, заметив Маковея, явно рассчитывая произвести впечатление именно на царских офицеров, громко и протяжно подал команду: «Сми-и-и-ирна!».
Все милиционеры Шестова когда-то служили в армии в том или ином качестве, – он только таких и отбирал к себе в «ополчение», – и поэтому они грамотно, по-военному, каждый на своём месте, повернулись лицом к губернатору и приняли строевую стойку, «пожирая» того глазами и подыгрывая своему начальнику.
Шестов дождался, пока команду выполнят все, рванул с места, пробежал три шага, ещё три отчеканил строевым и, приложив руку к камуфлированной кепке с приколотой ещё накануне кокардой, отрапортовал:
– Господин губернатор! Отряд милиции под моим командованием выполнил ваш приказ и доставил высланное в разведку подразделение Российской армии в лагерь! В армейском подразделении потерь нет, в отряде – один легко ранен. Трофеи: четыре лошади, телега, шестнадцать ружей, четыре пистолета. Командир отряда майор Шестов.
– Вольно! – Маковей заметил, что и офицеры автоматически подчинились команде Шестова и слушали его доклад, одинаково положив левые руки на эфесы своих шпаг.
– Вольно! – продублировал Шестов и пошёл за повернувшим обратно губернатором.
– Молодец, хорошо придумал – должно подействовать! – похвалил Маковей спектакль.
– А то! – довольно хмыкнул Шестов.
– Что там у тебя за ранения? Сильно сопротивлялись, что ли?
– Да нет, какое там! Можно сказать – всё как по маслу прошло. Офицеров сразу так удачно нейтрализовали – они в стороне от остальных стояли; я старшего прижал, а Димка Хрущёв – того, что помоложе… Ну, а с их помощью и остальных повязали, пока они глаза после «черёмухи» протирали и не видели, что нас меньше, чем их. Даже никого серьёзно и не помяли… А ранение… Димка у офицера этого пистолет отобрал и давай играться с ним – интересно же, пацан ещё… ну, курок взвёл, а не до конца, он сорвался и бацнул по кремню… Хорошо ещё, что то ли порох сырой оказался, то ли ещё что, только выстрелом пулю только-только из ствола выпихнуло. Но под кожу ему в предплечье она, всё-таки, залезла. Даже крови не было, только ожог небольшой.
– Ну, ладно, – хохотнул Маковей. – Давай, заканчивай тут и – с офицерами ко мне. Поговорим с ними, пока они ничего ещё не видели и не подумали чего лишнего. Распорядись, чтоб накормили служивых до отвала, а то вы ведь ужин им маленько подпортили… Но чтоб консервов не давали!
– Да знаю я!..
----------------------------------------------
Перед Маковеем и Шестовым сидели два молодых парня с мужественными, хотя и слегка растерянными, усатыми лицами.
Один, постарше, выглядел более сурово и насуплено, чем его более молодой товарищ. Лицо его было загорелым, обветренным, поперёк широкого лба прорезались, очевидно, совсем недавно, две длинные морщины. Эти морщины над правой бровью соединял светло-розовый, не загоревший вертикальный шрам, сантиметра в два всего, но глубокий и очень заметный; видно было, что не веткой оцарапал. Проступившая щетина придавала лицу ещё больше серьёзности.
Спутник его был не только моложе, но и, судя по всему, гораздо менее искушён в жизни; это угадывалось по тому, как он постоянно украдкой поглядывал на своего товарища и старался повторять все его движения и жесты, манеру держаться. Лицо его выглядело свежим, не уставшим, во все щёки красовался слабый румянец молодости; усы, хоть и закручивались тем же манером, но были ещё не столь густы и не держали форму; борода не росла так интенсивно, и выглядел офицер свежевыбритым. Портил впечатление багровый синяк, расплывшийся под правым глазом и накрывающий переносицу, которую поручик непрестанно трогал пальцем правой руки, словно проверял – не отпала ли.
Одеты оба офицера были в форму, мало отличавшуюся от той, что была и на солдатах, только вместо кожаных ремней неопределённого цвета на них были туго обмотанные вокруг талии, когда-то белые, кушаки, а из-под примятых стоячих воротников выглядывали такого же цвета шарфы. Верхняя одежда, как и у солдат, должна была быть, по идее, тёмно-зелёной, но после неоднократных стирок выглядела коричневатой с зеленоватыми разводами, а может – зеленоватой с коричневатыми разводами. Китель или кафтан застёгивался на крючки, поэтому пуговиц видно не было. На боку с левой стороны, подвешенные за ножны двумя ремешками, висели длинные, не меньше полутора метров, шпаги, эфесы которых, как показалось Шестову, офицеры не выпускали из левой руки с тех пор, как им эти шпаги вернули. Треугольных фетровых шляп с большой оловянной кокардой в виде почему-то нормального, одноголового, орла, на поручиках не было. Как оказалось, в момент инцидента шляпы лежали в телеге и позднее были расплющены сваленными туда ружьями и велосипедами, поэтому без специальной обработки к дальнейшему использованию по назначению пригодны не были; их принесли следом за пленниками и положили на отдельно стоящий стол. Но хозяева только взглянули на шляпы и сели на предложенные стулья, одинаково выставив правую ногу чуть вперёд, а левой приобняв переднюю ножку стула; правая рука, согнутая в отставленном в сторону локте, опиралась на колено, а левая – на шпагу.
Маковей сидел в своём кресле на фоне большой самодельной карты России, составленной с помощью Атласа автомобильных дорог СССР, перекладывая с место на место «трофейные» пистолеты, с неподдельным любопытством разглядывал гостей и размышлял, как правильно вести себя с первой встретившейся официальной властью, хоть и вынужденно пленённой им же. Шестов стоял сзади, держась за спинку губернаторского кресла, и ободряюще улыбался своим пленникам.
– Итак, господа, давайте знакомиться! – тоже улыбнувшись, произнёс Маковей, когда решил, что взаимный осмотр начал затягиваться. – Меня зовут Маковей Владимир Михайлович. Вот этот человек, с которым вы так … мм… необычно познакомились – Олег Михайлович Шестов. Думаю, в дальнейшем вам придётся общаться в основном именно с ним. А как нам обращаться к вам?
Старший из поручиков, нерешительно сделав несколько движений корпусом вперёд-назад, всё же встал, слегка расставил ноги и красиво приподнял подбородок:
– Начальник экспедиции, наряженной для поимки воров и дезертиров, поручик Шестого бомбардирского Его Величества полка Орлов Алексей Николаев!
Маковей тоже поднялся с кресла, слегка отодвинув его ногами, и слушал офицеров стоя.
Дождавшись, когда закончит старший, то же сделал и молодой офицер:
– Помощник начальника экспедиции поручик Шестого бомбардирского Его Величества полка, поручик при воеводе Смолин Юрий Данилов!
– Очень приятно, господа! – Маковей коснулся подбородком своей рубашки. – Прошу вас, Алексей Николаевич и Юрий Данилович, присаживайтесь, пожалуйста!
Поручик Смолин хотел, уж было, сесть, но, увидев, что Орлов не садится, снова занял место рядом с ним.
Орлов же, откашлявшись, чтобы голос не выдал его волнения, сказал, смело глядя прямо в глаза Маковею:
– Нам неведомо, кто вы есть такие, господа, но за то, что вы учинили с царёвыми слугами, вам уготовано вельми суровое наказание! Извольте прояснить, как вы решились на сие бесчестье, и что вы задумали сделать с нами!
Маковей согласно кивнул головой, сел в кресло и жестом пригласил офицеров последовать своему примеру. Те уселись на свои места в тех же позах, что сидели до этого.
Владимир Михайлович задумчиво покачал головой, потянулся рукой в затылок, но, вспомнив, что свои сомнения демонстрировать перед этими людьми нежелательно, быстро вернул руку на стол и занял позу египетского фараона, разговаривающего с простыми смертными.
– Уважаемый Алексей Николаевич! Уважаемый Юрий Данилович! – не спеша начал он, напряжённо напирая спиной на кресло. – Мы приносим свои глубокие извинения вам за те… м-м… неудобства, которые вынуждены были вам доставить. Уверяю вас, что ни я, ни Олег Михайлович со своими людьми ни в коем случае не желали причинить вам или вашим людям зла. Очень скоро вы убедитесь в этом, а пока я прошу поверить нам на слово. Никому из вас мы не сделаем вреда; но для того, чтобы и нам никто не причинил нечаянного вреда, мы пока вынуждены задержать вас у себя. Видите ли, дело в том, что когда мы узнали, что нас ищет воинский отряд…
– Мы вас не искали! – возразил Орлов.
– Вот как? – удивился Маковей. – А зачем же вы шли сюда? Ведь здесь на много вёрст нет ни городов, ни деревень! Какая, в таком случае, перед вами стояла задача?
Орлов несколько смутился, что удивительно было видеть на его суровом лице, но, тем не менее, отвечал, не опуская глаз:
– Ведомо учинилось воеводе, что невесть откуда объявились в здешних лесах лихие люди. И, будто, они сами по себе живут, Бога и церковь Его не почитают. Боле того, людишки эти, будто, по весям окрестным пошаливают, мужичков оттуда умыкают и своим лихим делам научают; по ночам колдовством и ведовством промышляют, шабаши устраивают, да так, что зарево в полнеба до утра стоит, а днём земля на семь вёрст окрест гудит, а с дубов зелёные жёлуди падают…
---------------------------------------------------
Соотечественники! Если у вас хватило терпения дойти до этих строк, значит, вас чем-то заинтересовал мой опус. Это бодрит. Но если вы порекомендуете своим знакомым подписаться на мой канал, а они, вдруг, возьмут – да и подпишутся, то у меня появится стимул и далее складывать буквы в слова, слова – в предложения, и уже с их помощью материализовать свои мысли в средство для вашего времяпровождения. Подписывайтесь – и тогда узнаете, с чего всё началось! Подписался сам - подпиши товарища: ему без разницы, а мне приятно!