Семь с половиной долгих лет я служил мичманом. Двенадцатилетним мальчишкой меня взяли на корабль, и обучение морскому делу отняло у меня юность. Я еще не знал тогда, что мои сверстники ходили на балы, учились в привилегированных пансионах и общались с противоположным полом не только в кругу семьи.
Я стал лейтенантом не в самое подходящее время. Тревожные новости приходили из колоний и мой отпуск не мог продолжаться долго. Еще до лета меня вызвали в столицу – мне предстояло пополнить офицерский состав экипажа гордости британского флота – 104-пушечной «Виктории». С тоской по родным, с которыми я провел всего чуть более шести недель, но с надеждой на спокойное море, я отбыл в Лондон пасмурным майским утром. Из моего имения до города было часов пять на дилижансе. Я жалел, что кроме своего дома нигде не успел побывать, - должно быть, я сильно отстал от моды и светской жизни джентльмена. До Лондона оставалось не более четырех миль, когда повозку сильно тряхнуло и она резко остановилась.
Я спросил у возницы, что произошло. Оказалось, что колесо кареты уже было повреждено, и теперь, в долгой дороге, совсем сломалось. Его замена потребовала бы не только моего благородного в этом участия, но и времени, которого у меня и так было в обрез. С другой стороны, отправляться в Лондон без большей части багажа я тоже не хотел. Приходилось решать.
Я взял самое ценное и отправился до города пешком. Однако из-за всех этих промедлений в пути я добрался значительно позже, и когда я явился в Адмиралтейство, к своему удивлению, я не нашел там ни одного знакомого лица. Я предполагал, что для новой эскадры, в которой мой корабль 1 ранга должен был стать флагманом, понадобятся и другие офицеры, с которыми я смогу повидаться перед отплытием. Однако контр-адмирал, которому меня представили, сообщил, что экипажи были укомплектованы еще в полдень, и мне следовало явиться раньше.
- Но позвольте, в конце апреля меня прикрепили к «Виктории» …
- Тогда, должно быть, еще не знали, что вы явитесь в Адмиралтейство с таким опозданием, что можно было подумать о том, что вы сбежали. – Контр-адмирал перешел на шепот: - Если бы я не знал вашего отца…
Намек оказался весьма непрозрачным, и я прекратил дальнейшие вопросы…
В эту минуту прибыл адъютант и отвлек моего командира. Несколько минут они о чем-то разговаривали, периодически бросая взгляды в мою сторону. Потом оба удалились и в кабинет зашел неизвестный мне человек. Он не носил опознавательных знаков, но я сразу понял, что он моряк, причем не простой матрос, а офицер. Его синий камзол был уже весьма потертым, но сидел на нем так впечатляюще, что казался второй кожей. Мужчина был очень крупный, и в его взгляде и размеренных движениях чувствовалась огромная сила и уверенность. Он неспешно прошелся по залу и так же медленно опустился в кресло. Его лицо не выражало никаких эмоций, и он, казалось, задумался о чем-то…