Жужа Любившая Олимпию, он же профессор Жло сегодня чувствовал себя превосходно. Из круглого башенного окна, парящего так высоко, что облака плыли не над, а под ним, профессор Жло любовался бескрайним голубым небом, напоминавшем перевернутый к верху дном океан, и потягивал из хрустального лафитничка прозрачную жидкость, по вкусу походившую на обыкновенную нашу глюкозу, но профессору каждый ее глоток казался истиной амброзией. Собственно, именно амброзией, продлевавшей жизнь тела, и был этот напиток, изготовленный самим профессором по выведенной им же формуле.
Пузатый старичок профессор Жло был невысокого, даже по меркам жуж, роста – тридцать три и три в периоде сантиметра.
Уверяю вас, если бы ранним утром, когда солнце только выкатилось из-под земли и бьет прямо в глаза, – если бы при таком освещении увидали вы профессора Жло, то всенепременно приняли бы его за парящий в золотящемся воздухе сморщенный кабачок, желтая кожица которого пошла волдырями и полопалась от прямых солнечных лучей, а также от избытка влаги и слишком долгого лежания на одном боку.
Как бы то ни было, но предрассветное самодовольство профессора Жло сегодня было более чем оправдано. За его слабыми плечами невидимой громадой нависали два тысячелетия мучительнейших и абсолютно бесплодных поисков. И вот сегодня, наконец, кончено!
В Санкт-Петербурге, в каменной, высотой сорок шесть метров, башне Политехнического университета, профессор обнаружил то, ради чего пережил Христа, Тамплиеров, Тамерлана и Иезуитов – двух самых что ни на есть жуж.
И теперь профессор наслаждался. Пороть горячку было ни к чему: две тысячи лет стоического терпения, семьсот тридцать тысяч дней поисков.
Да, теперь можно перевести дух и как следует обдумать следующий шаг. Ошибиться нельзя. Ошибка может стать фатальной. Тонкая красная нить Ариадны, волшебный клубок Бабы-Яги, жужжание Жужи Желтой и Жужи синей, связывающее их с Жужляндией – слабенькое волоконце, которое может оборваться раз и навсегда так же неожиданно, как и появилось. И другого шанса уже не будет: дорога в Жужлянд закроется навсегда.
А попасть в Жуждянд профессору Жло было необходимо по трем причинам.
Первая и самая незначительная из них – золотые, тоньше паутины, волосы Сиф, которые, согласно поверьям, сами прирастали к голове, – волосы, выкованные когда-то братьями Ивальди для жены Тора.
Легенда, скажете вы. И именно потому, что скажете это, никогда на своем веку не увидите ничего подобного. Но профессор Жло прожил долгую жизнь. Как древний грек прорастал он сквозь века, наполняясь не только старческим брюзжанием, но и мудростью, каковая не дается и уж тем более не проходит даром. Уж он-то знал наверняка: золотые волосы Сиф не миф, и сейчас они – в Жужляндии. И дожидаются они только одного – момента, когда окажутся на голове Жужи Желтой. Той самой Жужи, которую он, профессор Жло, отыскал в башне петербургского политеха.
Вторая причина, по которой профессору необходимо было попасть в Жужлянд – вечнозеленое сердце Земли, прокачивающее сквозь себя голубою кровь планеты в течение миллионов лет.
Глиняные таблички шумеров, которые удалось сперва добыть, а затем и расшифровать профессору Жло, утверждали, что одно лишь прикосновение к вечнозеленому сердцу Земли, один лишь глоток голубой крови, стекающей по волокнистым мышцам этого сердца – исцеляют, омолаживают и наделяют такой мудростью, которая и рядом не стояла с детской мудростью мимолетных тысячелетий профессора Жло.
И сердце это – сердце Жужляндии. Именно вокруг него и голубых кровавых рек взросла недоступная и желанная Жужляндия, и породила один из самых невинных и умилительных народов – народ Жуж.
Но была и третья, она же главная, но она же и тайная цель, которую преследовал и в которой не смел признаться профессор Жло даже саму себе – Олимпия.
– О-лим-пи-я, – протянул профессор, сжавшись и как бы всем телом вслушиваясь в произнесенные им в пустоте комнаты звуки.
– О-лим-пи-я…
Продолжение следует…
