Тот, кто рассчитывает на целостную, последовательную и логичную позицию судов в Российской Федерации, особенно арбитражных судов, особенно по такому сверхважному вопросу как вопрос о полномочиях институтов гражданского общества неизбежно будет разочарован. Просто потому что никакой целостной позиции нет. Её и быть не может хотя бы в силу противоречивости самого господствующего класса буржуазии, просто жизненно нуждающемся в том, что к этому классу не принадлежит. Есть только попытки всеми правдами и неправдами ограничить гражданское общество России в угоду государственной власти (именно потому, что государственная власть в классовом государстве вообще обслуживает именно классовые интересы и именно господствующего класса, даже и в том случае, когда он составляет именно меньшинство). Ну что тут поделаешь! сервильность судов, особенно судов арбитражных (как откровенно буржуазных), их разброд и шатания, облачённые в квазиумные фразы и обороты, несомненно, хорошо известны:
Трудно уже себе представить, что лет восемь причём в залах судебных заседаний с подачи, кстати, одного из председателей тогда одного арбитражного суда (не будем показывать пальцами, она и сама знает, чем отличилась, теперь вот занимается тем, что советы даёт) ломались копья вокруг вопроса о том, вправе ли третейские суды рассматривать споры о праве собственности на недвижимое имущество или же нет. А если не вправе, то, собственно, кто и каким образом лишил их таких полномочий? Если же вправе, то тогда отчего же органы исполнительной власти вдруг могут игнорировать решения третейских судов при государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним? Даже вопреки прямому указанию на обратное законом и вопреки актам Конституционного Суда России.
Мною на одной из конференций, где в числе прочего рассматривался и вопрос компетенции третейских судов в отношении споров о праве на недвижимое имущество (кстати, там присутствовал и Е. Суханов), был задан вопрос, который потонул в разговорном хоре.
А вопрос был такой: „Простите, ну, если признавать права на недвижимое имущество третейские суды, по‑Вашему, не могут, то могут ли они обращать взыскание на недвижимое имущество?“. Ответа от присутствовавших на конференции судей арбитражного суда Новосибирской области я как‑то вот так и не услышал. И, право слово, не удивился такой странной глухоте. В конце концов, ответить честно означало пойти против господствовавшей тогда именно в первую голову в арбитражных судах точки зрения, а выглядеть идиотами тоже никому не хотелось, так как рационального основания («такова судебная практика» — не рациональный ответ, он ничем не отличается от ответа: «а мы так делаем») для отрицательного ответа вовсе не было.
В самом деле, если вдруг, вслед за несколькими публикациями, отрицающими право третейских судов рассматривать споры о праве собственности на недвижимое имущество, пойти по изложенной в них логике, что вообще всякий спор о праве на недвижимое имущество вызывает публичные последствия, а потому‑де он не может быть рассматриваем третейскими судами, то тогда надо признать, что третейские суды не имеют права своими актами вызывать и такие публичные последствия как аресты недвижимого имущества и обращение взыскания на него. Или при указанных последних действиях нет уже публичных последствий?
Понятно, что если следовать вообще названной выше логике, то и снижение неустойки по усмотрению третейского суда становится невозможным, так как оно никак не укладывается в чисто конвенциональную природу третейского решения (не компетенции, а именно решения! — ага и такого вот гуся выводили некоторые мыслители), мысль о которой лежит в основании запретительной логики. И вообще можно тогда назвать массу вещей, которые делать третейскому суду нельзя. Собственно, поскольку по природе своей всякое право всегда абсолютно, а государство вообще только тем и занимается, что публичной властью защищает именно права и свободы, то, говоря в принципе, трудно себе представить что вообще имеет право делать третейский суд, кроме вынесения определений о прекращении производства по делу и решений об отказе в иске. Но порочная позиция не бывает целостной, к счастью. И вот, ответ‑то на заданный мною вопрос таки найден и именно в практике арбитражных судов.
Помните приснопамятное Постановление КС РФ, в котором это почтенное заведение пыталось обосновать, что сокращение права граждан России избирать себе глав администраций субъектов федерации не есть сокращение прав? Ну, конечно же, вы помните. А помните словесную эквилибристику по этому поводу, вызвавшую плохо скрытый гнев двух судей КС РФ, которым их ум и совесть не позволила промолчать? А теперь можете наслаждаться умозаключениями арбитражных судей, кои увидели трясину, в которую ведёт совершенно порочная логика ограничения полномочий третейских судов. Оцените — каким ужом пришлось им извиваться, чтобы не зайти уж чересчур далеко.
Ах, мне теперь, конечно, скажут, что ограничения, которые возводили в первую очередь именно арбитражные суды и Минюст на компетенции третейских судов в рассмотрении дел в отношении недвижимого имущества, прям очевидно неосновательны? Ой ли?! Так уж очевидно? А зачем тогда надо было лет восемь портить жизнь тысячам людей и дождаться обращения аж в Конституционный суд РФ, чтобы получить в реальности просто разъяснение, которое даст любой студент юрфака (двоечники и «блатные» — не в счёт) на любом экзамене после третьего курса?