Сан Саныч облачённый в пиджак, поправил подтяжки, приподнялся с бокалом в руке и начал говорить тост:
- Вот сейчас, друзья мои, осень. Листики красные и жёлтые падают на землю, похолодание, говорят, что из-за циклона. Помните, из школьной географии: муссоны, пассаты...
Над столом навис Серёга Коваленко, по кличке Кабан, и перебил:
- Масоны, ядрёна курица! Они землю это... Крутят, ёрш те в бок!
В кабинет, где располагалась альпсекция нашего турклуба, вбежала дочка Кабана, и звонким голоском, радостно сообщила общественности:
- Товарищи, папа перекинулся!
Кабан, упираясь кулаками в стол, продолжал:
- АЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!! Массаты, пуссоны... Землю крутят.
Колян Левин, грохнув своим стаканом об стол начал цитировать:
- Ззземлю врррращщают ллоктями. Ат себбяяяя! Ннна себяяя! Я Володьку знал! Высоцкого! На колени!!!
- Левин, ты чего? – Оживились товарищи, которых никто не приглашал, - Какого Володьку? Ты же 81-го года рождения, а Высоцкий умер уже к тому времени...
- Я ВЫСОЦКОГО ЗНАЛ!!! У МЕНЯ ЕГО ВСЕ ПЛАСТИНКИ БЫЛИ!!! – заревел Левин. Он налил себе рюмку водки, выпил, покраснел и схватился за горло:
- Взяло меня, братцы, ой взяло! Дышать трудно! Это Сан Саныч в водку порошка подсыпал, чтобы я не пил! Врёшь, не возьмёшь!
Левин скатился под стол и захрипел. Дочка Кабана открыла облупленный ящик с эмблемой красного креста на перекошенной дверце, достала оттуда пачку антигистаминного, и дала одну таблетку хрипевшему.
- Под язык сунь, дядя Коля!
Дядя Коля Левин подчинился, его подняли из-под стола и бережно усадили на стул. Возникла неловкая пауза.
Убедившись, что с Левиным всё будет хорошо, и на территории турклуба он не умрёт, Сан Саныч поправил подтяжки и предложил:
- А пусть Кабан скажет тост! Он после меня самый старший из присутствующих. Сегодня всё-таки день рождения нашего товарища, - Дениса Апраксина.
Немного освиневший Кабан смущённо приподнялся с бокалом в руке и начал:
- Я с этими ребятами, (и он кивнул в сторону нависшего над столом Апраксина, и лежащего на полу Левина), - давно работал вместе, в нашем родном городе. Город у нас такой, знаете, не простой, будем так говорить. Там и этот жил… (и он хлопнул именинника по плечу), - ну, Колька знает.
Именинник отозвался:
- АЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!
Кабан продолжал:
- Мы концерты делали. Я даже в Центре Эстетического Воспитания пел.
(Про центр эстетического воспитания он сказал истинную правду: когда там выступали «Самоцветы», пьяный Кабан на четвереньках выполз из зрительного зала на сцену, где, совершенно игнорируя фонограмму песни «Мы желаем счастья вам», исполнил наш походный пэан «Мамонты». На словах «Мамонты, мамонты рвутся напролом!» Кабан принялся плясать вприсядку и свалился в оркестровую яму, откуда и был бережно отведён подоспевшим нарядом в отделение милиции. После того, как он отсидел пятнадцать суток, его ещё целый месяц прозывали не «Кабан», а «Карузо».)
- Да меня все знали, и бандиты и певцы оперные. – продолжал Кабан, - я всегда в магазине милиции говорю, где украли и кого искать, и они приходили и находили, и спрашивали. Да я и сам оперный певец, в общем-то! Ребята знают!
С дальнего конца стола, где сидели никому не известные гости, вдруг заорали:
- СНЕ-ГУ-РО-ЧКААААА!
Кэтрин Пахомова с трудом подняла голову из миски с салатом и спросила:
- Чего надо?!
Дело в том, что на празднованиях Нового Года Пахомову всегда наряжали Снегурочкой.
- СНЕГУРОЧКА, ЗАЖГИСЬ!!! – заорал Левин.
Кабан залпом выпил содержимое бокала, налил себе туда ещё коньяка, откашлялся и продолжил:
- Вот в наше время вся молодёжь пела, эх время было! Мы с Кантором и с Ноздрёй, как запоём, потом драка на шесть персон, и везде мне руку пожимали, потому что наши песни, они как…
С дальнего конца стола, где сидели товарищи, которых никто не приглашал, раздалось:
- А ты песни не трожь!
Кабан влил в себя содержимое бокала, помрачнел и продолжил:
- Где это видано, чтобы в заявленные походы ходить? Я московской квалификационной комиссии руку целовать не буду! В незаяву ходил, хожу и буду ходить!
- Кабан правильно говорит! Пил, пью и БУДУ ПИТЬ! – заорал лежащий на полу Коля Левин.
Кабан тяжело опустился на стул, достал пачку сигарет и закурил. Потом опять плеснул коньяка себе в бокал.
В это время, лежавший рядом с Сан Санычем Левин окончательно пришёл в себя. Он перестал задыхаться, но сидел всё ещё бледный, - очевидно таблетка подействовала.
Левин вскочил на стол, пробежался по нему до того места где сидел Кабан, схватил бокал Кабана и заорал:
- А ну, ещё раз проверю, Сан Саныч сыпет отраву противоалкогольную, или не сыпет!?
После этих слов, Левин залпом выпил содержимое бокала, снова покраснел, схватился за горло и опять повалился под стол.
С другого конца стола опять раздалось грозное:
- А ты Сан Саныча не трожь!
По полу зацокали каблучки: дочка Кабана открыла ящик с лекарствами, достала оттуда вторую таблетку антигистаминного, подошла к лежащему Левину и велела тому положить таблетку под язык. Левин повиновался.
Сан Саныч предложил сыграть в «Эрудит», чтобы разрядить напряжённую обстановку.
Именинник Денис Апраксин по-прежнему нависал над столом, упираясь в столешницу одной рукой. Вторую руку он поднял на уровень глаз и грозил кому-то пальцем:
- Не, ты погоди!
На город опустилась летняя ночь.