К тридцати годам у Лины за плечами был неудачный брак и маленькая дочка. Идти было некуда, и Лина пошла к родителям. Она быстро нашла работу, а воспитанием девочки занялись родители.
Когда мать Лины узнала, что её дочь встречается с мужчиной, старше на два десятка лет, да ещё и с "прошлым", она впала в ступор. Лина ждала, что сейчас Людмила Леонидовна по обыкновению станет кричать на неё, но мать, словно в замедленном кино, безвольно опустилась на стул и разминая красивыми, аристократическими пальцами сигарету, произнесла:
— Почему? Я бы поняла, если бы этот замшелый тип... Филипп ... как его по-отчеству?
— Андреевич, — отозвалась дочь, чиркнув зажигалкой и давая матери прикурить.
Она сама прибывала в состоянии ужаса оттого, что мать узнала правду, что она живёт со "стариком" у которого, к тому же, есть полоумная бывшая жена.
Именно эта сумасшедшая и разыскала родителей Лины и сообщила им, что их дочь — ш*юха. Да-да, именно так и сказала.
— Так, вот, я бы поняла тебя, — продолжала Людмила Леонидовна, — если бы этот Филипп Андреевич имел какой-нибудь талант! Как Высоцкий или, например, Евтушенко! Или, к примеру, был сказочно богат. Ну, на худой конец, хотя-бы харизматичен, как Олег Янковский! Но он же... он же мерзкий, противный, гадкий сморчок! Пустое место!
Дочь смотрела в пол и никак не защищала своего сожителя. Он действительно, выглядел старше её родителей, хоть и был ненамного моложе их. Обветренное лицо, принявшее кирпичный оттенок (Филипп, несмотря на королевское имя, работал преимущественно на улице), набрякшие веки.
Лина познакомилась с ним на объекте. Склонная к полноте, в тот год она отлично похудела, потому что пришлось работать в строящихся домах без лифта. Ходьба по лестнице вверх -вниз способствует похудению и укрепляет ягодицы. На них и засмотрелся её старший товарищ Филипп Андреич, под началом которого она работала.
Однажды в пятницу, Филипп предложил симпатичной помощнице выпить вина. Прямо на лестнице новостройки. К его изумлению, девушка согласилась. Идти домой, где властная мать снова будет унижать её, не хотелось.
— Ты ведь тоже закончила МИГАиК? — спросил Филипп, подливая ей "Лыхны", — как там нынче, интересно?
Его, понятное дело, не интересовал ответ девушки. Он думал только о том, как переспать с ней.
— Нормально, — улыбнулась Лина. С непривычки к алкоголю у неё закружилась голова.
Она и не заметила, как оказалась в однокомнатной берлоге мужчины, где он жил после развода с женой. Утром он сделал Лине кофе, и вёл себя, как любящий отец. Окружил заботой и вниманием, которые она и не знала никогда. И она почувствовала себя немножко принцессой.
Отец Лины ей этого чувства не обеспечивал никогда. Балагур и шутник на людях, дома был "тише воды, ниже травы" — всем заправляла злая королева — Людмила Леонидовна. А отец предпочитал не вмешиваться, когда жена разговаривала с дочерью на повышенных тонах. Или, что хуже, тихим голосом. Самые обидные и ранящие слова мать произносила негромко, но внятно. Колола в самые болевые точки.
— Ты никакая жена и ужасная мать, — отчитывала она Лину, когда та явилась к ним, прихватив с собой трёхлетнюю дочь. Она сбежала к родителям от мужа пьяницы. Её приняли, но при этом никакой моральной поддержки она не получила.
— Прости, но нам некуда было пойти, — начала оправдываться Лина.
— Маришку мы воспитаем сами! — отрезала мать.
— Но как же я? — только и смогла промямлить Лина.
— А ты живи. Работай, строй карьеру. Сейчас самое время, — Людмила Леонидовна отработанным жестом поправила волосы. Выглядела она роскошно, как кинозвезда.
Всем было очевидно, что Людмила Леонидовна хотела таким образом продлить молодость, воспитав внучку, как дочь. Дело в том, что Лину воспитывала не она, а свекровь.
Людмиле было некогда заниматься воспитанием Лины: она работала в престижном отделе рекламы. Похоже, в ней с опозданием проснулись материнские чувства, но уже не к дочери, а к внучке.
Теперь, когда выезд из страны стал свободным, родители Лины в свободное время ездили в поездки. Одними из первых посетили Египет и Турцию. А с ними маленькая Маришка. Лина видела дочь всё реже.
Всё это и вывалила Лина Филиппу Андреевичу. Тот сам был отцом, правда, его взрослый сын не хотел с ним общаться после развода родителей. Сын был достаточно взрослым, но всё равно расценивал развод, как предательство со стороны отца.
Вскоре Лине выпала возможность самой познакомиться с бывшей женой Филиппа Андреевича. Как-то утром, та открыла дверь имеющимся у неё ключом, и ворвавшись в спальню, устроила там скандал.
— Это что за прош***довка? — завизжала она, сорвав с любовников одеяло.
Филипп зашарил по тумбочке, ища очки, и нацепив их, тихо попросил:
— Не скандаль, Валенька, прошу тебя! Не надо!
— Что не надо! Эту квартиру ты сыну обещал! Или забыл?
— Я.. — открыла было рот Лина, но бывшая жена Филиппа Андреевича опередила её, выругавшись.
— ... чтобы тебя здесь не было, ясно? В следующий раз увижу — милицию вызову! Но перед тем, как они приедут, я тебе все волосы повыдергаю, поняла?
Лина собралась и ушла. Ей было больно и обидно. Тем более, что она никоим образом не думала о квартире. Если бы думала, давно женила бы на себе Филиппа, она уже дважды беременела от него, и ... делала аборты. Она потеряла с Филиппом лучшие годы, здоровье и даже единственную подругу. Она, узнав об аборты, отвернулась от Лины. Сказала, что её нервная система не в состоянии выдержать демонстрации такого саморазрушения, которое Лина практикует с "этим грибом".
—Тихая, загадочная Линочка! — сказала подруга, — хочешь убивать себя, убивай, но не у меня на глазах! Это слишком тяжело наблюдать!
Теперь Лина сидела перед матерью, которая поражалась, отчего дочь сбежала к уродливому старику? Людмиле не приходила в голову мысль, что она своими руками толкнула дочь к нему в объятия.
Людмиле Леонидовне не хотелось, чтобы дочь возвращалась к ним. Её гораздо больше устраивала роль матери, чем бабушки. Поэтому, она дала добро на то, чтобы Лина поселилась в квартире, принадлежавшей когда-то свекрови. Когда та умерла, квартиру стали сдавать. Теперь там надлежало жить Лине.
После скандала с бывшей женой Филиппа, Лина рассталась с ним. Такое даже ей было слишком. Вскоре познакомилась с парнем, он угостил её в баре коктейлем.
"Рыбак рыбака видит издалека". Новый знакомый Лины, Сергей, не просыхал. И она вместе с ним. Оба не работали, Лина переехала к Сергею, а свою квартиру снова сдала. На то и пили.
Людмила Леонидовна умерла не дожив года до своего шестидесятилетнего юбилея. Как оказалось, у неё было больное сердце. Ухаживая за кожей лица, она не уделяла внимания сердцу. Как сказали медики, делающие вскрытие, она перенесла несколько микроинфарктов.
К тому моменту Лина уже почти превратилась в развалину. Глядя на холёное лицо матери, лежащей в гробу, она не чувствовала ничего. Абсолютно. Она думала о том, хорошо ли замазала себе синяк под глазом. И о том, что хорошо, что нет слёз, они смыли бы грим. На похороны матери сожителя она не взяла, разумно предположив, что он напьётся и скандала не миновать.
И самой лучше не пить... дочь и так не общается с ней. Стыдится. А ведь она никогда не забывала её, покупала ей модных пупсов за конские деньги, пупсы умели пить из бутылочки, и писать! Блеск! Сама она о таких игрушках и мечтать не могла. А теперь, дочь, неблагодарная нос от матери воротит!
Лина, забыв данное себе самой обещание, всё-таки набралась. Еле ворочая языком, она приставала к родственникам и родственницам, прибывшим на поминки. Одна из тётушек сделала ей замечание. Слово за слово и разгорелась безобразная ссора, результатом которой стала бутылка, запущенная в голову родственнице, и, к сожалению, достигшая цели.
После Лина очнулась в какой-то комнате с облупленными стенами и маленьким зарешеченным окошком.
— Где я? — она поднялась слишком резко, и тут же схватилась за поясницу, — оказалось, что она лежала на холодном дощатом помосте. Подошла к толстой двери и стукнула:
— Откройте, пожалуйста.
Потом было разбирательство, в результате которого ей предстоял курс лечения от алкоголизма. Отец постарался, отдав немалую сумму, чтобы Лину вместо тюрьмы поместили в стационар с решётками на окнах и аминазином в случае неповиновения.
Здесь она потеряла счёт времени. Сидела и смотрела в одну точку. Как-то ночью она проснулась оттого, что кто-то дунул ей в лицо. Она открыла глаза и увидела мать-покойницу. Освещённая лунным светом, проникающим с улицы, Людмила Леонидовна молча грозила ей пальцем.
От страха Лина не могла сказать ни слова несколько дней. Её перевели на другой этаж, где иногда появлялся светило психиатрии — профессор Мызников. Только ему она поведала то, что это не она, а её мёртвая мать наносит ей повреждения в виде синяков и неглубоких ссадин.
Профессору было примерно столько же, сколько и Лине. Когда он пришёл к ней во второй раз, принёс с собой сочное, красное яблоко.
Она, не сдержавшись, тут же принялась за гостинец и стала есть, разбрызгивая сладкий сок.
— Всё также любишь яблоки, Эвелина?
Так её называли только в школе. Она прекратила жевать, и впилась жадным взором в лицо профессора.
— Не фига себе! — она силилась, но не могла вспомнить имя... оно крутилось у неё на языке, но память подводила. Бейджа профессор не носил — его и так все вокруг знали, — светило!
— Вспоминай, — строго сказал профессор и сняв очки, посмотрел ей в глаза.
— Я стараюсь... боже! Сашка! Сашка Мызников!
— Молодец, вспомнила. Значит, всё не так плохо! — он открыл её карту, и нахмурился.
С этого момента профессор навещал свою бывшую одноклассницу ежедневно. Пару лет назад он разработал авторский метод, который должен был стать сенсацией, эффективным оружием против женского алкоголизма, и теперь, он решился довести дело до конца. Ради неё, Эвелины.
Странно, но внешне она не выглядела алкоголичкой. Проспиртовалась, что ли? Сейчас ей, как и Мызникову, около сорока пяти, а выглядит моложе... или ему кажется? Когда-то Эвелина нравилась ему, но она слишком рано выскочила замуж и он потерял её из виду.
Через месяц Эвелина уже являла собой успех метода профессора Мызникова. Речь её стала более быстрой и внятной, улучшилась память, и все показатели здоровья потихоньку стали приходить в норму. Если так дело пойдёт, можно будет говорить о выписке.
Расспрашивая её о семье, Мызников понял, что после выписки вероятность того, что Эвелина станет пить, почти стопроцентная. Ему, как учёному, очень хотелось довести эксперимент до конца. Он постоянно думал, как.
Хотел снять Эвелине квартиру, но её дружок, конечно же, явится туда. Может, поселить её у себя на даче? Тоже не годится — там некому будет за ней присмотреть.
И тут случилось знаковое событие, которое предопределило всё. Из Барселоны пришли бумаги от супруги профессора. Она давала ему развод, который он просил у неё уже четвёртый год, намереваясь жениться вторично на своей ассистентке, Галечке.
Ссылаясь на различные препятствия и обстоятельства, жена профессора не спешила давать ему развод. За это время Галечка, устав ждать, растворилась, уступив своё место рядом с Мызниковым ревматологу Елизавете. Но и она устала ждать, и не желая мириться с семейным статусом профессора, уехала повышать квалификацию в Китай, где по слухам, обрела своё счастье.
Сейчас и квартира, и сердце Мызникова пустовали. "Да ну, бред!" — сказал он сам себе, когда мысль жениться на Эвелине пришла к нему впервые. Но чем больше он думал об этом, тем привлекательнее казались перспективы. Жена, она почти всегда перед глазами. Вероятность успешного завершения эксперимента повышается многократно! Этот метод станет сенсацией в деле борьбы с женским алкоголизмом!
Свадьбу не было, "молодые" тихо расписались, и уехали на пару месяцев на дачу. Купались, ловили рыбу, бездельничали. Пока профессора срочно не вызвали в город — пришло время получить патент на свой авторский метод. Если бы он мог остаться! Но нужно было ехать. С тяжёлым сердцем Мызников оставлял жену.
Вернулся он на следующий день, торопился, как мог. А вернувшись, обнаружил её, ничком лежащую на постели. Над её телом плакал какой-то торчок. Мызников понял, что это Сергей.
— Что с ней? Кто вы такой?! — профессор перевернул тело, и приподняв жене веко, бросился к шкафу.
— Я её муж! Настоящий! — с угрозой в голосе сказал Сергей. У него чесались руки, нестерпимо хотелось разбить лицо профессора, но он сдержался, и сжав кулаки, прохрипел: — спасите её, умоляю!
Мызников сердито набрал лекарство в шприц, постучал по нему ногтем, выгоняя пузырьки.
— Хорош муж! Объелся груш! Ты же её почти убил, придурок! — вводя лекарство, — прошептал профессор, и опомнившись, взял официальный тон: — вам лучше уйти прямо сейчас!
— Я не знал... не знал! — размазывал слёзы по лицу Сергей, — я за ней приехал, я ...
— Эвелина теперь моя жена. Официально. Даже фамилия у неё теперь моя, ясно? Уходи.
Сгорбившись, и еле перебирая ногами, Сергей пошёл к выходу. У печки он увидел топор, и его пронзила шальная мысль: нет профессора, нет проблем. Всё будет, как раньше!
Он подхватил топор и занёс его над головой Мызникова, склонившегося над Линой.
В этот момент она вдруг открыла глаза, и увидев за спиной мужа бледное лицо Сергея, занесшего топор, спокойно сказала:
— Не надо, Серёжа!
Тот уронил своё оружие на пол и выбежал прочь.
Эксперимент Мызникова закончился успешно: Эвелина не выносит даже запах конфет с алкоголем. Авторитет мужа помог ей восстановить утраченные было семейные связи: ей удалось наладить контакт с дочерью и отцом.
А Серёга пропал. По-слухам, уехал куда-то на Север. Лина никогда больше не видела его.