8. Страшная «оранжевая радиация из огненных шаров», так напугавшая зевак и сплетников в Свердловске.
Большинству людей надоели теории. Они требовали достоверности.
Хьюстон Стюарт Чемберлен. «Основы 19-го века».
- Да я сам там был! Я всё это сам, собственными глазами видел.
- Вам, сыночек, сколько годочков? В каком же, Вы, году родились?
- А причём тут?.. Я от серьёзных людей слышал. Я им твёрдо верю.
Из диалога «дятлофилов» на форуме в 2015 г. (Сама это читала!)
В современном Дятловедении существует отдельная, набирающая всё больше сторонников, партия - техногенщики. Партия делится на партийные группы и имеет уклоны: - Бомбари, МБР-овцы, КР-овцы (крылато-ракетчики), Коллайдерилоги, ОДАБ-овцы (вакуумщики)...
Отдельной партийной группой идут Инфразвукологи. Эти считают себя выше каких-то примитивных дискуссий с Бомбо-Газовщиками и Ракетчиками; и надменно сохраняют презрительное молчание. Они давно всё твёрдо знают. Дискуссии им не нужны, прозелиты - тоже.
В каждой партийной группе и в каждом уклоне есть две фракции: – Оранжисты и Фиолетовщики. Одни считают, что кожа покойников была оранжевого цвета, другие – что кожа была фиолетовой. Узнать такого фракционера в толпе можно по стилю одежды и её расцветке. Если человек в оранжевом жилете со светоотражающими полосками идёт по улице и делает вид, что чего-то ищет на асфальте, - знайте: это типичный фракционер-оранжист. Фиолетовщики более скрытны.
Обычно они носят узенькие тёмные джинсы в обтяжку и стёганые курточки. Если же узкие в обтяжку джинсы - розового, оранжевого, алого или малинового цветов, то будьте уверены – это Оранжист.
Читайте предыдущую часть:
8.1 Первые пятеро – фиолетовые, или «ну все оранжевые»?
Диалог на улицах Свердловска, в продолжении всего 1959 года.
- Слыхал?!. Пятерых туристов из УПИ хоронили, а лица у них у всех фиолетовые. И руки, и вся кожа... Весь Свердловск про это говорит.
- Чушь! Кожа была оранжевой. И вся одежда оранжевым порошком обсыпана. Это такая новейшая, секретная дезинфекция от радиации.
- Это, наверное, огненные шары их убили. Аномалия метеоритная...
- Не аномалия это была! У, дикари... Это секретная натриевая бомба.
- Погодь-ка! Ну, меж нами... А тебя из психушки давно выпустили?
Цитата из (запрещённой в США) американской классики (№ 4).
— А кто тебе об этом сказал?
— Боб Таннер сказал Джеффу Тэчеру, а Джефф сказал Джонни Бейкеру, а Джонни сказал Джиму Холлису, а Джим сказал Бену Роджерсу, а Бен сказал одному негру, а негр сказал мне. Вот и знаю.
— Ну, так что же из этого? Все они врут. По крайней мере, все, кроме негра, его я не знаю. Но я ещё не видывал негра, который не врал бы. Всё это пустая болтовня!
Марк Твен «Приключения Тома Сойера».
Глава шестая. «Том знакомится с Бекки».
Так почему же в актах вскрытия о фиолетовой (оранжевой) коже не сказано, а «весь Свердловск» только об этом и говорил? Не могли же десятки незнакомых между собой людей одинаково ошибаться?
Правда ли это? Наверное, правда. Но я не уверена в цвете. Скорее – оранжевый. Но я думаю, что оранжевый, плавно стал фиолетовым.
Почему я вцепилась в «анамнез» и в свидетелей похорон? Фоток из того, последнего похода, много, и с каждым годом их всё больше. А вот «фотодокументов» с похорон не наблюдается. Десятки родных и близких, сотни зевак и любопытных... А фотографа-то не нашлось.
Когда умерла бабушка моей мамы, оказалось, что нет ни одной её прижизненной фотографии, кроме той, что в паспорте. И пришлось сфотографировать её уже мёртвой. «Наши суеверия» не разрешают, но и не запрещают, фотографировать живых людей или покойников.
В дореволюционных газетах - фотки знаменитостей в гробах. От Столыпина и Победоносцева, до мелких предводителей дворянства.
После Революции – бум «некрофотографии». И Ленин, и Есенин, и «И. В. Сталин у гроба С. М. Кирова». В семье моего мужа хранится старинная фотография – похороны купца второй гильдии. Свекровь этой фоткой очень гордится. Это её прапрадедушка – Бахрушин. Да! Тот самый. Отец мамы маминой свекрови. Собственно, больше-то и погордиться ей нечем. Ну, кроме как учёной степенью и невесткой.
Во многих семьях «семейное фото у гроба» - имеется. Но фоток с похорон первых пяти «дятловцев» что-то никто из «дятловедов» не обнаружил. В этом «Деле Дятлова» меня удивляет и привлекает не наличие фактов, фотографий, экспертиз и актов вскрытия, а как раз наоборот, вопиющее отсутствие необходимого, да при переизбытке необязательного, ненужного и лишнего. Где же фотки с похорон? И нет свидетельств, что - «Их фотографировать нам было запрещено!»
В наше время можно по чёрно-белой фотке восстановить её цвета. Всего одна фотка показала бы: - оранжевые или фиолетовые, или?..
Анекдот №5. (А по слухам, всё так и было).
15 июля 1994 г. в Ялте намечалось празднование 90-летия со дня смерти А. П. Чехова. Ожидали «чеховедов» со всей Планеты. Город выглядел бедно и запущенно. Дом-музей Чехова выглядел не лучше.
Памятник Чехову в Ялте выглядел хуже дома и города. Начальство приказало, срочно: вокруг памятника подмести, памятник помыть и покрасить. И всё это в последнюю ночь, перед приездом делегаций.
Утром казалось, что Чехов целиком покрашен голубой краской. На вопрос, завхоз музея ответил, что на складе есть всего три масляных краски: оранжевая, розовая и голубая. Какой же надо было красить?
А. П. Чехову уже давно – всё равно: быть голубым или розовым. И никто в Ялте не спорит о том, какой же краской он был покрашен. Я подозреваю, что большинство Дятловедов произведения А. Чехова не читали, а многие из них о нём даже не слышали. И в этом Чехову повезло. А то появились бы чеховеды, спорящие о цвете памятника.
А теперь, чуть серьёзнее. «Я там не была, а Фокс не рассказывал». Поэтому могу в оборотах речи, в их именах и в деталях ошибиться. Но позволю себе вот такой, очень приблизительный диалог в морге.
Заодно должна предупредить, что я с детства - девочка приличная. Я, до сих пор, хоть замужем давно, краснею даже от слова – яйца. А вот моя младшая дочка, почему-то, от этого слова не краснеет. Когда в диалоге наткнётесь на слово – «яйца», - то это не я! Я была против. Ещё там есть обсценный, непечатный глагол. Это, увы, прямая речь. Оказалось, что мои дочери знают и этот глагол, и всю эту поговорку.
8.2 В одном чёрном-пречёрном городе был чёрный-пречёрный морг...
В ту самую, чёрную-чёрную ночь, в свердловском морге, в полной темноте сидели два чёрных-пречёрных существа. И вот, одно чёрное-пречёрное существо сказало другому, такому же чёрному существу:
- Какие-то все они у нас бледненькие. Не похожи они на замёрзших. Я за свои-то четыре войны всяких покойничков навидался. Я на глаз отличу: мгновенно умершего, от того, кто от ранения побольше часа мучился. Цвет лица у них другой. И выражение этого лица. И поза окоченения. Я по позе вижу, куда пуля попала: в желудок, в печень; в низ позвоночника или в черепок. Да по выражению лица уже сразу понятно. А ведь завтра-то с ними придут проститься очень многие.
- Вот! У меня та ж мысля. В Свердловске полно фронтовиков. А кто не фронтовик, так те в Гражданскую ещё больше трупов навидались. Колчак-то, сказывают, любил голых на морозе водой обливать и ставить у дорог, как указатели. Чтобы рукой на Москву показывали.
- На первой финской, в начале декабря, западнее Суомуссалми была у меня засада на генерал-инспекцию. Унесли трёх раненых финнов, и двух своих. В группе двое были ранены тяжело. А у меня закон: - даже труп врагу не оставлять. Пусть думают, что мы бессмертные. Я в Корее ни одного бойца не бросил. Корейцев – этих да. Они на одно лицо и в их южной форме. Закон - с той Суомуссалми. Я это ребятам своим для тренировки, чтобы им войнушечка мёдом не показалась.
Заодно так я померил скорость перемещения на лыжах с телами за спиной. Всю ночь шли, без привала. Морозец был за тридцать. Тем и грелись. Утром два их раненых и оба наших, умерли. От мороза и от раны. А один пленный – остановка сердца. Но это так, мелкая рыба. Не жалко. И вышло у покойников четыре разные внешности. Уже по лицу видно: кто замёрз в бессознанке, а кто кровью истёк и замёрз трупом. От кровопотери - бледные, вот как эти пятеро. А от мороза – рожи - как свекла, или бурые. Я без Вишневского, Фабрикантова и Кеферштейна на глаз вижу. С моим-то опытом, желудки и почечные лоханки резать? Доктор этот, чудак полный. Не знал, что надо яйца у них разрезать и смотреть деформацию прямых канальцев. Говорит: «Метод Касьянова? Ой! Я о нём не слышал. Меня этому не учили».
Я ему – «Где гистология? А где пролиферация и некробиотические изменения клеток эпителия прямых канальцев? Нету слов – украли, или потерял... Есть, запомни, Пилюлькин, одно слово – про*бал!» А кто от сердца, ну, кондрашка схватила, так тот, как кирпич, - рыжий.
Вот кабы они у нас были как кирпичи, и как абхазские мандарины...
- Так што же нам, Глеб Егорыч, румянами, что ли, их намазать? Али, может, губной помадой? Так я утром сгоняю в универмаг, возьму? Вот тока опыта-то у меня нет. Я пудрами да помадами не пользуюсь.
- На это дельце я вызвал с Москвы художницу. Девка своя в доску и фронтовичка. Она любую химию умеет и знает. Может морду лица раскрасить оранжевым так, что при дневном свете через полчаса эта же морда лица станет... как баклажан. Это фотосинтез – называется. И никакой водой, и никаким спиртом не смоешь. Даже скипидаром. Иная беда, что красить придётся нам самим. Ибо сказал Фирдуси...
- Зачем нам, Глеб Егорыч, оранжевое лицо обращать в фиолетовое?
- А ты, Володя, «Приключения Гекльберри Финна» читал?
- Кто он, коммунист финский? Писатель-то этот? Этот Кеглю Бери.
- Эх!.. Вот же ведь темнота-то какая... А?.. Понимаешь? Темнота.
- Так мы ж в засаде. На некрофилов. Или кроме двух вчерашних не придёт никто больше? А чего тогда мы в темноте сидим и мёрзнем?
- Подождём ещё. У меня четыре войны и чумовая чуйка. Придут! Я вчера, как журналюшку увидел, который про тунгусский метеорит сочиняет да про чудеса всякие, а его никто печатать не хочет, так по глазам бесстыжим понял, что он только мёртвых баб любить может. Нам щас, в самый раз, чтобы здешняя центральная газета статью про барражирующие метеориты и умные шаровые молнии напечатала. Я уже в Москву звякнул. Они на редактора надавят и он опубликует. А пока я тебе расскажу про Гека и Джима; про Герцога и короля Лира.
Цитата из (запрещённой в США) американской классики. (№ 5).
«Голова у него работала здорово, у нашего Герцога, он живо сообразил, как это устроить. Он одел Джима в костюм короля Лира: длинный халат из занавесочного ситца, седой парик и борода из конского волоса; потом взял свои театральные краски и вымазал Джиму шею, лицо, руки и всё сплошь густой синей краской такого тусклого и неживого оттенка, что он стал похож на утопленника, пролежавшего в воде целую неделю. Провалиться мне, но только страшней этого я ничего не видел. Потом Герцог взял дощечку и написал на ней:
БЕШЕНЫЙ АРАБ.
КОГДА НЕ В СЕБЕ – НА ЛЮДЕЙ НЕ БРОСАЕТСЯ.
И приколотил эту дощечку к палке, а палку поставил перед шалашом, шагах в четырёх от него. Джим был доволен. Он сказал, что это куда лучше, чем лежать связанному по целым дням и трястись от страха, как только где-нибудь зашумит.
Герцог советовал ему не стесняться и вести себя поразвязнее: а если кто-нибудь вздумает совать нос не в свое дело, пускай Джим выскочит из шалаша и попляшет немножко, пускай взвоет разика два, как дикий зверь, - небось тогда живо уберутся и оставят его в покое. Это он в общем рассудил правильно; но только не всякий стал бы дожидаться, пока Джим завоет. Если бы ещё он был просто похож на покойника, а то куда там - много хуже!»
Марк Твен «Приключения Гекльберри Финна».
Глава двадцать четвёртая. «Король становится праведником».
Анекдот № 6. (А то ли реальная история из практики).
- Доктор, вот вы мне поперву скажите: шо такое сифилис?
- Это когда покраснеет и сверху мягкий шанкр.
- А ежели с него оранжевый порошок сыпется, он весь фиолетовый, а потом почернел и отвалился? И так быстро, шо я и не учувствовал.
- О, батенька... Не приближайтесь! Да вы, наверное, провожали в последний путь пятерых туристов? С них тем порошком заразились. Радиация - называется. Боюсь, венерология тут вам уже не поможет.
- Грешно вам, доктор. Я шутил. Про фиолетовый. Сифилис у меня.
- Так и я пошутил. Голубчик вы мой. А на моей работе нельзя иначе.
Так что это за оранжевый (или фиолетовый) порошок (краситель)? Кто (им покрасил) его нанёс на руки, шеи и лица несчастных жертв похода, мы все уже примерно догадываемся. Зачем – тем более. Это все (надеюсь) поняли. Осталось понять «химию, технику и тактику».
Это на первый взгляд, - всё легко, понятно и просто. Сколько надо расчётливости, хладнокровия и смекалки, чтобы грамотно пропитать всю кожу, не прикрытую одеждой? И чтоб никто не догадался. - Ну, кроме Тёти Нохиды. Так ведь у Тёти-то опыт. Тётя в «Святых 90-х» выжила, выстояла и победила. Тётя в те годы и не такое вытворяла. А вам слабО? Сообразить, сбодяжить раствор, аккуратно покрасить.
Предупреждаю сразу! Далее идут две страницы унылой скукоты. Если вы не обожаете физику, химию, биохимию и микробиологию, то пролистывайте их, не читая. Я тоже, такие науки не люблю и не понимаю. И поэтому я ограничила себя всего-то двумя страницами.
8.3 В соли красной кровяной - калий с тройкой за стеной.
У окна стою я, как у холста.
Ах, какая за окном красота!
Словно кто-то перепутал цвета,
И Дзержинку, и Манеж...
А над Москвой встаёт зелёный восход,
А по мосту идёт оранжевый кот,
И лоточник у метро, - продаёт (во даёт!)
Апельсины цвета беж…
Леонид Филатов «Оранжевый кот».
«Сделать сложно – это просто. Сделать просто – очень сложно».
Конструктор оружия Георгий Шпагин.
Я в химии, в биодобавках, в промышленной покраске кожаных изделий и в пищевых красителях нэ панымаю!
Что мне, необразованной дилетантке, сразу же идёт на хилый ум? Конечно, - метил оранжевый, он же гелиантин, который, если в него капнуть пургенчика (фенолфталеина) превратится в использованную лакмусовую бумажку. Я знаю, как оранжевый порошок превратить в мокрую лиловую бумагу. Но я не знаю, кому и зачем всё это надо.
Я признаю, что у меня годовая по химии за 9-й класс – четвёрка. В иные годы, как Вы все уже, наверно, догадались – тройки. Поэтому я той четвёрочкой горжусь и хвастаюсь. Оказалось, что чтобы удачно выйти замуж, купить три шубы, три квартиры и дачи (дач тоже три) химию знать на «отлично», не обязательно. Моя одноклассница, по химии, алгебре и геометрии получала одни пятёрки. А до сих пор не замужем, живёт с мамой в однокомнатной «хрущёвке», в моём селе. Зато она и сейчас помнит число Авогадро и постоянную Больцмана.
Я помню, что Авогадро – это такой тощий хлюпик с залысиной, с испуганным взглядом; а Больцман – косматый-бородатый, с глазами выпученными, словно у него базедка. Больцман этот выбросился из окна. Наверное, - ссора с любимой девушкой. Или увидал огненный шар и не смог рассчитать его аэродинамику. Скорее - из-за девушки.
Кабы ко мне на дискотеке подошли такие, как Авогадро, Больцман или Макс Планк, я всех троих послала бы подальше. В мальчиках и в их зоологии я разбираюсь куда лучше, чем в химии или в физике.
Училка-химичка тиранила меня на каждом уроке. Спрашивала:
- Какова молярная масса у метила оранжевого? А у фенолфталеина? Садись, Нохида. Два! Как не стыдно быть такой глупой? Мальчики влюбляются в красивых, но женятся только на умных. Кто же такую тебя замуж возьмёт? Только какой-нибудь дурачок. Такой, как ты.
После этого она добрела: двоек, даже троек, в тот день не ставила. Все это уже знали, и дружно просили меня подыгрывать. А я была, с третьего класса, с неповторимым чувством юмора. На её вопросы я всякий раз отвечала по-разному. Например: «Гелиантин этот, имеет молярный вес - полтора стакана с хвостиком. А пурген – на чайную ложку его поменьше. Я вообще не понимаю... Почему вода, если её мерить не граммами, а граммами на моль, в 18 раз легче пургена?»
Так длинно и автобиографично я к тому, что химию я не понимаю. Красную кровяную соль применяли в фотографии для отбеливания. В школе её вообще не проходят. Из занятий фотокружка запомнила я только мнемоническое правило: «В соли красной кровяной - калий с тройкой за стеной». Теперь бы научиться этой солью пользоваться в мирных целях. Применять эту ядовитую соль в немирных, я умею.
8.4 Да по мне - хоть бы хны!
Конторскими чернилами красишь кобылу, сволочь!
Цыган - цыгану в к/ф «Табор уходит в небо». 1976 г.
О, сколько нам открытий чудных
Готовят: просвещенья дух,
И опыт, - сын ошибок трудных,
И гений, - парадоксов друг...
А. С. Пушкин.
Как же с такими познаниями в химии, понять, что это был за такой краситель: без вкуса и запаха, не дающий бликов и жирного блеска; плавно переходящий из оранжевого в фиолетовый, а спустя месяц и более, в закрытом тёмном пространстве (гробу) совсем исчезающий.
По моей мысли: те, кто пришли на прощание в помещение, видели оранжевые лица. А те, кто пришли прощаться на кладбище – видели лиловые (фиолетовые) Но по жизни всё могло быть маленько иначе.
Советую набрать в поисковике слова: - Хна, менди, лавсония. Если Вам интересно. Мне - не интересно, потому что я эти слова давно знаю.
Оказывается, есть метиловый красный и метиловый фиолетовый. А ещё есть феноловый красный, он же сульфёнталь. Ещё подошёл бы фуксин. Он нужен для окраски грамположительных микробов и для «проб по Романовскому-Гимза». Если обмазать тела суспензией из кишечной палочки и капнуть фуксина, то... оранжевого не будет.
Есть краска для дорогой кожгалантереи – «Оранжевый Ж», он же – динатриевая соль. Вспомнили мы с дочкой азур, люголь, эозин и...
И уж откуда выудил он весть,
Что два соседа балуют фарцовкой,
И не совсем приличную болезнь
Лечили незаконно марганцовкой.
Александр Новиков «Куда девался кляузник-сосед?»
Как же они, эти «двое в сереньких костюмах», такое смастерили-сделали? Не знаю. Но ведь сделали же. Ну и кто из нас умнее? Они, или Тётя Нохида с дочками и все остальные, «великие Дятловеды»?
Интересно, увлекательно, захватывающе? Мне тоже - не очень. Но чтобы у меня и у читателей не начался комплекс неполноценности, вот пример: про химию, ум, образование и сверхбыстрый заработок.
8.5 Цыганка с яйцами, дорога дальняя. (Вокзал, все деньги, серебро).
Музыкальная теория – что-то абстрактное. Музыкальная техника – что-то механическое. Что необходимо кроме этого? Интуитивное восприятие чужих чувств и их выражение. Этому нельзя научить. Именно это и есть музыка. Самый гениальный музыкант - венгерский цыган - не знает, что такое ноты или интервал, или тональность. У греков самые глубокомысленные теоретики музыки имели так же мало таланта, как физик Гельмгольц. Это были не художники, а математики.
Хьюстон Стюарт Чемберлен. «Основы 19-го века».
Дурманом сладким веяло
От слова твоего.
Поверила, поверила!
И больше ничего.
Михаил Рябинин «Когда цвели сады».
Тут, Тётю Нохиду, как Остапа Бендера, понесло. Мои дети и все остальные родственники, в таких случаях делают знак пальчиками, который означает – «захлопни пасть». По традиции, у меня есть ещё 15 - 20 секунд, чтобы «закончить интересную мысль». Чужие люди, этого не зная, за эти 15 - 20 секунд успевают впасть во фрустрацию, плавно переходящую в сопор. И никто не смеет со мной спорить или дискутировать. Все, открыв рот, слушают, и всегда радостно кивают.
А вот когда я пишу (печатаю), то такого эффекта не наблюдается. Наверное, всё дело в моём голосе, в мимике, экспрессии и динамике.
Когда я впервые устроилась на свою вторую работу... (А я и сейчас на работу хожу. Хотя я уже бабушка (Да! Вот такая я старая!), но до пенсии мне всё ещё очень и очень далеко. И становится всё дальше).
Моя сотрудница, на моей, самой второй работе, рассказывала мне, про свою производственную практику по распределению в Ростове-на-Дону. Три молодые выпускницы техникума прилежно трудились всё лето. Не пили, не курили, на танцы не ходили и тратились только на еду. Копили деньги. На вокзале, перед поездом, решили купить по мороженому. Деньги лежали у самой ответственной и умной из троих, в сшитом для этого набрюшном поясе. И осталась она, эта самая умная и ответственная, стеречь чемоданы. Аж на пять минут.
Сели в поезд, а умная молчит. Только краснеет и глаза выпучивает. От мороженого отказалась, пирожки и пончики не покупает, даже постель не взяла, а так и спала без белья, не раздеваясь, на матрасе.
А утром, когда солнце приподнялось, она расплакалась и сказала:
- Ой, девчонки! Я все наши деньги, до копеечки, цыганке на вокзале отдала. Она мне показала яйцо и сказала – смотри! Половина яйца у неё в руке почернела. Говорит: – молчи до восхода солнца! А иначе лицо твоё, как яйцо, наполовину почернеет. А я вам сказать боялась.
Теперь я и мои дочки умеем показывать трюк с чернеющим яйцом. Тёмный бокс, гидрохинон, нитрат серебра, красная кровяная соль...
Но я до сих пор не сумею, вот так: подойти на вокзале и отобрать все деньги до копеечки. А вам слабО? Вряд ли, что у этой цыганки по химии за девятый класс была четвёрка в году. - Если она в школу ходила. Наверняка, что она не прочитала материалы УД по «группе Дятлова». Но зато она многое может рассказать и о судмедэкпертах, и о прокурорах; и о журналисте, сочинившем про огненные шары; и о том, как убедить огромную толпу в том, что они видят то, чего нет.
Читайте в девятой части: Закон единства и борьбы противоположностей. Закон отрицания отрицания. Не было ни «Москвича», да вдруг – «Победа».
Читайте на канале: