Глава 27
- Это было превосходно! – вынесла вердикт Оливия, не оправдывая слов эмоциями. Она взъерошила волосы младшему брату, который уже выскочил из своей комнаты на ее голос, и последовала за матерью на кухню.
- Правда, Испания прекрасна, Барселона прекрасна, море великолепное.
Мама, женщина 62 лет, совершено не выглядела на свой возраст, хотя лицо ее было испещрено маленькими морщинками, а когда-то белокурые волосы, уже стали серебряными. Она все так же была полна энергии и сил, не располнела, не обленилась, не стала растрепанно выглядеть. Каждое утро из своей комнаты, она выходила идеально собранной, накрашенной, в красивых нарядах и украшениях. Сейчас, когда ее дочь вернулась из «свадебного» путешествия, мать молча заварила чай и приготовилась выслушать весь рассказ этой неугомонной молодой жены. Она поставила чашки, заранее приготовленный пирог, с клубникой, как Оливия всегда любила и уселась, показывая, что готова к ее тираде.
Оливия молчала.
- Где Тим? – если молчит, значит надо начать с вопроса. Мама положила дочке пирог и налила чай, в воздухе сразу разлетелся сладкий аромат. Она ее не торопила, молча ждала, когда Оливия оправила в рот первый кусок.
- Тим дома, – ответила она и дальше принялась поглощать угощение.
- А мы вот ремонт сделали в комнате Джека, - сказала мама, провожая взглядом мальчика, который, только что, пронеся мимо до холодильника, схватил там что-то и убежал. Оливия улыбнулась, обе выжидали. Мама не торопила ее, она видела, что дочь собирается с мыслями, специально занимает рот едой и чаем, рассматривает кухню, в которой совсем недавно завтракала каждое утро.
Оливия, смакуя во рту не только пирог, но и слова, вспоминала отпуск, чтобы понять, что именно она хочет озвучить. Тим уезжал каждое утро и не говорил куда, возвращался ближе к вечеру, водил ее на ужин, потом они ходили куда-нибудь погулять, затем возвращались в отель, занимались любовью, а утром он снова ее покидал. На вопросы куда и зачем, не отвечал, всем видом показывая, что совершенно не понимает, а что ее не устраивает.
Молодая жена по утрам не вставала с постели, до тех пор, пока он не уходил, затем боролась с порывом, прямо сейчас собрать вещи и отправиться домой, успокаивалась, завтракала и придумывала себе занятие. Она ездила на пляж, ходила по магазинам, обедала в кафе, посещала музеи, настраивала себя на разговор с мужем, а когда он приходил, то его вид давал понять, что добром разговор не закончится.
Через две недели такого отпуска, он снова ушел с утра, да так тихо, что она даже не проснулась. Вечером, снова собравшись с мыслями, она прождала его в номере добрых пять часов, с каждым часом все больше приходя в отчаяние, он и сейчас придет не объяснившись. К его приходу, далеко за полночь, она крепко надралась вином. Он заходил, стараясь не шуметь, потихоньку открывая дверь, Оливия сидела на кровати в одних трусах, потому что когда ей стало настолько хорошо, что неуютно в узком платье, она сорвала его с себя и так, что красная, бархатная ткань затрещала, затем швырнула в сторону двери.
Тим посмотрел на нее, потом на кусок ткани, оставленные то тут, то там бутылки и вернулся глазами к жене.
- Тебе придется объяснять! – ответила она на немой вопрос в его глазах и опьянение куда-то сразу испарилось.
Та ночь закончилась громким скандалом, пока она сидела в отеле одна, ожидая его, то успела придумать кучу версий, куда он пропадает и ни одна из них, не оказалась положительной. Его ответ, что он просто работал, ее, конечно, не устроил. Утром, она все-таки запаковала чемоданы и улетела, он улетел за ней на следующем рейсе, как только ему сообщили что «Ваша жена выселилась». Дома они тоже не нашли общего языка, объясниться он не мог, Оливия не выдержала, собралась и уехала проповедовать маму. И вот сейчас, она сидела с ней на кухне, поглощая, такой знакомый и любимый, клубничный пирог и не могла понять, как объяснить маме из-за чего их поездка закончилась на неделю раньше и почему Тим сейчас не с ней. А мама, как будто бы все понимая, не торопила ее с ответом и даже если сейчас, она просто попьет с ней чай и уйдет домой, мама не задаст лишних вопросов.
- Мы поругались, – наконец сказала Оливия и добавила, – сильно поругались.
Мама вилкой отломила, немного больше чем обычно, пирога и отправила себе в рот. Оливия расценила этот жест, как зеленый свет, мол, прошу, рассказывай, у меня рот занят.
- Он каждый день где-то пропадал, каждое утро уходил, возвращался вечером и ничего мне не объяснял… До сих пор не объяснил, кстати. А в последний день вообще, пришел под утро и знаешь что сказал? – мама вскинула брови с набитым ртом. – Что работал, просто работал. Да, как же! – Оливия задумалась и начала возить вилкой в тарелке. - Да, я знаю, у него там бизнес, но почему мне ничего не рассказать, успокоить? В конце концов, я его жена! А он бросил меня, в этой Барселоне, гостинице этой.
Мама продолжала жевать, внутренне ощущая, что дочка еще не все сказала, хотя пирог на ее тарелке стремительно заканчивался.
- Короче, мы поругались, очень сильно, – повторила она, глядя в тарелку, отломила пирог, поднесла ко рту и положила обратно, – нет, ну а что мне было делать? Так никаких комментариев я и не получила! Утром собрала вещи и улетела домой, а вечером он за мной. Надо же, дела сразу закончились.
- Дома тоже ничего не сказал? – спросил Джек, влетая на кухню, с пустой банкой колы. – Можно мне пирог?
Сестра потрепала его по голове, пока он отрезал себе кусочек немного больше, чем отрезала бы мама, но не так чтобы сильно.
- Сказал, - улыбаясь, ответила Оливия, - что ему жаль! - упор она сделала на последнее слово и смотрела уже на маму.
Джек набил полный рот и жевал, с огромным интересом слушая, что говорит сестра, но она больше ничего не сказала, а только поглаживала его уже по спине и тоже откусила кусок.
- Он тебя любит, - добавил мальчик, проглотив, наконец, все что было у него во рту, и уже собираясь оттяпать кусок еще больше, но сначала добавил. - По нему это видно было.
Оливия ничего не сказала, она и сама знала, что любит, по крайней мере верила в это, но его поведение в Испании было странным.
____________________________________
Начало.