В какой жизненный момент каждый родитель задается этим вопросом? Должно быть заблаговременно? Однако, если родителям детей без особенностей развития позволительно отложить этот вопрос непосредственно до наступления дошкольного периода, то в ситуации семьи, где воспитывается ребенок с инвалидностью стоит об этом задуматься много заранее.
В стране у нас – инклюзивное образование. А это значит, все дети должны учиться вместе, и инвалиды тоже. Так гласят все инклюзивные лозунги на пропагандистских плакатах. По долгу службы я занимаюсь реабилитацией лиц с нарушенной функцией слуха, консультирую семьи, воспитывающие детей с особенностями психо-эмоционального развития, поведения и другими нарушениями, которые нередко сочетаются с глухотой. Потому не понаслышке погружена в инклюзию и знаю, каким образом она организована в стенах образовательных учреждений нашей страны.
Много пишу статей на тему интеграции, инклюзии и реабилитации детей-инвалидов. Любой материал откликается в аудитории моих читателей. Среди родителей есть и сторонники совместного образования особенных детей в массе, есть и ярые противники. Также явно видно, что в обществе есть непонимание сущности инклюзивного процесса, потому следует и непринятие и даже отрицание.
Например, часть комментаторов моих статей почему-то считает, что инклюзивный процесс это для тех детей-инвалидов, которые не имеют ментальных нарушений или компонентов интеллектуальной недостаточности. То есть позволительно, согласно их мнению, совместное обучение, например, колясочников или диабетиков, которые не имеют особенностей развития интеллекта и психики. И совсем недопустимо обучение аутистов, к примеру, в среде общеобразовательной школы. Но в нашей стране инклюзия для всех. И практика красноречиво показывает, что дети учатся вместе, как и проповедуют каноны инклюзии, как бы то кому не нравилось. Так ли на самом деле должно быть? И самое главное как лучше для каждого ребенка, особенно для того, у кого присутствуют особенности развития? Ведь решает родитель ребенка с инвалидностью порой, вовсе не руководствуясь интересами собственного ребенка, а, например, амбициями. Или совершает большую ошибку, направляя собственного ребенка в неподходящую ему массу, попросту потому, что не понимает, что инвалиду там будет некомфортно и/или школьную программу он усваивать не будет даже минимально. Возможно, он поступил бы верно, если кто-то родителю вовремя подсказал, как в каждом конкретном случае правильнее поступить. Но конфликт интересов сторон, участвующих в инклюзивном образовании, возникает уже в процессе совместного образования, то есть в школе. А пострадавшими являются дети, которые ничего не решают. Где же искать виновных и как разрешать подобные ситуации? Давайте разбираться вместе.
На написание этого материала меня вдохновила одна из подопечных девочек и Новосибирск. Вчера я вернулась оттуда с очередной выездной сессии, просмотрела за неделю около 50 детей, провела коллегиальное консультирование. Да, по первому признаку, по причине, которой нас объединяет они – лица после операции по восстановлению слуха, кохлеарной имплантации в процессе реабилитации. Но это не значит, что подопечные дети просто глухие. Чаще это сочетанная патология, картина со сложной структурой дефекта. Например, в этот раз 10 деток от общего количества - с типичными проявлениями аутистического спектра.
Один из важнейших вопросов, которые я слышу при консультировании семьи, и звучит так, как озаглавлена эта статья.
Казалось бы, глухим место в специализированном образовательном учреждении I-II видов – для глухих и слабослышащих. Но так было давно, когда не применялся в нашей стране масштабно комплексный метод реабилитации лиц с тяжелыми нарушениями слуха – кохлеарная имплантация. И глухие в большинстве случаев обособлялись в отдельные группы, а для коммуникации использовали жестовый язык и дактильную форму речи.
Но сейчас картина иначе выглядит для глухих. И не потому, что в стране инклюзия. А потому что полноценная реабилитация подразумевает интеграцию в общество слышащих людей человека с кохлеарным имплантом. То есть неслышащего, которого реабилитировали с помощью инновационного метода имплантации от слышащего сверстника, будет отличать лишь специальный аппарат, который располагается за ухом у него. В остальном он – полноценный член общества слышащих людей, не имеющий специальных потребностей в образовании. Как тот же диабетик, например. Жаль, что до уровня интеграции в нашей стране из общего количества носителей слуховых имплантов (их примерно 12 тысяч человек) не более 5 %.
Дело в том, что по причине часто встречающейся картины сложной структуры дефекта реабилитировать ребенка с глухотой до уровня нормы бывает невозможно, примерно в 95% случаев. То есть глухие чаще это те же порой обладатели и ментального компонента в составе той структуры. Помимо глухоты у ребенка нередко встречаются нарушения психо-эмоциональной сферы, двигательной, поведенческой и даже интеллектуальной. Причем как первично, так и вторично. Конечно, в таких случаях речь пойдет об инклюзии как о компромиссе. Хотя, быть может, о классическом пути глухого – специализированная школа 1-2 видов.
Девочка та из Новосибирска, ей уже 6. Ее наблюдаю я почти два года в процессе ее реабилитации. С рождения не слышит, к 4 годам установили имплант. Сейчас слышит прекрасно. С нею занимаются коррекционные педагоги в «поисках» речи. Но ее нет по сей день. Типично, что в подобных ситуациях развиваются вторичные аутистические признаки по причине глубоко нарушающейся коммуникации, но у нее нет проявлений триады. Но и речи нет, как и минимального слухового словарного запаса. А вообще она вообще сохранная первично глухая. На носу – школа.
По итогам встреч я ни разу не слышала от мамы запроса о том, куда же пойдет учиться эта дошкольница в свои 8. Значит этот вопрос уже решен, но для меня очевидно, что массу ребенок «не потянет», а у мамы ответ, после того, как я спросила – в общеобразовательную школу, именно туда она и собирается отдать учиться свою дочь, отсрочив старт на год.
Ребенок в 6 лет имеет очень скудный словарный понятийный словарь, в активе – слов 100 может произвольно использовать. С артикуляцией нет проблем. Контакт с окружающим очень избирательный, долго привыкает к новому человеку в окружении, чтобы хоть как-то начать взаимодействовать. Очевидно, что даже к 8 годам (а момент поступления в школу можно отсрочить), дефицит никак не будет восполнен. Даже не перечислив всех остальных сложностей этого ребенка, представьте, как он будет усваивать программный материал в условиях класса, где еще минимум 25 детей? Правильно, никак! В стране – инклюзия, у мамы – амбиции, у ребенка – катастрофа…
Но это не самый сложный ребенок в разрезе текущего инклюзивного образования. В такие ситуации часто попадают дети и с аутизмом, и с умственной отсталостью, и поведенческими расстройствами, и много еще чего сочетается с родной мне глухотой. И по велению родителей и канонам инклюзии «сложный» ребенок оказывается среди нормотипичных (здоровых) детей.
Почему-то даже родители этого ребенка не задались вопросом о том, комфортно ли будет их собственному чаду там, в общеобразовательной школе. Часто они уверенны в том, что не ошиблись. В начальном звене эта уверенность может оставаться непоколебимой. Позже, к среднему школьному звену, понимание к родителям придет в ошибочности действий и том, что ребенок не усваивает программу и ему, как и остальным, неудобно, мягко говоря.
А какие варианты? Конечно, в случае той девочки пока есть пара лет в запасе, необходимо рассмотреть альтернативные варианты коммуникации сначала и, исходя из темпа их освоения, принять решение, поможет ли ей специализированная среда обучения для глухих и слабослышащих. Ведь туда тоже не всем подряд, тоже требуется специализированная подготовка. Этот путь не по умолчанию предусмотрен для тех, кто не тянет массу. Нужна подготовка. Потому такие учреждения обычно сад и школа вместе, причем интернатного типа. Да, сурово, согласна. Этого боятся родители и потому тоже ошибочно смотрят в сторону массы.
Если же копнуть туда, где сочетаются, например, аутизм и глухота. Где будет учиться такой ребенок? В структуре такой часто присутствует непринятие родителями диагноза и вся дошкольная жизнь представляет собой игру в прятки за глухотой. Часто успешные прятки продолжаются вплоть до совершеннолетия. Подчеркну, что тут я никого не осуждаю, а констатирую факты. И скажу, что однозначного ответа на вопрос, поставленный в начале этого абзаца нет и у меня. Потому, опережая комментаторов, буду утверждать лишь одно, что вопрос станет этот решаться в нашей стране лет через сто, не раньше…
Долго ли еще продлятся образовательные игры в инклюзию? Скоро ли обратят внимание сверху на глобальные проблемы, существующие сейчас в каждой школе, где учится особенный ребенок, который ошибочно туда попал? Кто должен предостеречь семью от неверного решения с точки зрения интересов ребенка? Кто же мне ответит на все эти вопросы?