«Когда в искусстве неожиданно проявляется яркая личность, ей обычно сопутствует некая легенда, если хотите, загадка, и вполне понятно желание эту загадку разгадать.
В фильме «Бег» в роли генерала Хлудова мы увидели нового, доселе неизвестного актера. И пресса заметила «моложавого человека с неистово-пронзительным, выжженным взглядом». Почти одновременно вышел фильм «Возвращение «Святого Луки», в котором все тот же, вчера неведомый Владислав Дворжецкий предстал этаким «фантомасом», похитителем бесценных живописных полотен.
...А из метро ровно в одиннадцать, как было условлено, вышел молодой, обыкновенный парень. И сразу же захотелось отметить, что он обладает редким ныне качеством — пунктуальностью. Пожалуй, он совсем и не похож на актера, скорее на физика или поэта.
Беседа началась с довольно банального вопроса:
— Как состоялась ваша встреча с кинематографом?
— Случайно. Несколько лет назад в нашем театре побывала приехавшая в Омск ассистент режиссера с «Мосфильма» Наталья Коренева.
Я ей показался пучеглазым и смешным, но на всякий случай она увезла в Москву мои плохонькие любительские фотографии. Впоследствии они попали в руки режиссеров Александра Алова и Владимира Наумова. Потом был «Бег». Получив телеграмму с приглашением на кинопробу, я ринулся перечитывать пьесу Булгакова. Стали гадать с женой, кого бы я мог там сыграть. Светлана сказала: «Может, Хлудова?» Она всегда преувеличивает мои возможности. А я, конечно, на эту роль и не замахивался. При первой встрече режиссеры предупредили меня: «Не стесняйтесь, будем вас разглядывать». Пробовали на роль Голубкова, потом на роль начальника контрразведки Тихого. А я целый месяц маялся в Омске ожиданием и все на что-то надеялся. Наконец свершилось. Был вызван вторично. Догадка моей жены подтвердилась.
...Хлудов Дворжецкого приковывает к себе внимание сразу же, с первого появления. Со слов: «Никто нас не любит, никто. И из-за этого трагедии, как в театре все равно». Со слов, вроде бы произнесенных бесцветно, анемично, мертво. В этом страшном моложавом человеке с истлевшим взглядом, вешателе и карателе, нам вдруг приоткрывается трагедия затянутого в бездну.
Полная кошмаров повседневность Хлудова, в которой реальность смешалась со страшными снами, ведет его к осознанию необходимости возмездия за содеянные преступления. Это стало главным в трактовке образа.
Хлудов Дворжецкого возникает перед нами, как фигура скорее скульптурная, нежели живописная. Но его статуарность обманчива. В Хлудове важна не «жизнь духа», как мы ее обычно понимаем, а монотонность его существования.
Лишь однажды глаза актера выдают адские муки, происходящие в окаменевшей душе его героя. Вспомните обвинение, брошенное ему вестовым Крапилиным: «Точно так. Как в книгах написано: шакал! Только одними удавками войны не выиграешь!... Стервятиной питаешься?» Глаза Хлудова обвиняют и оправдываются. Он сам себе и судья и адвокат: «Ты ошибаешься, солдат, я на Чонгарскую Гать ходил с музыкой и на Гати два раза ранен». Солдат вышел из забытья. Просит прощения за дерзость. И взгляд Хлудова — приниженный, жалкий — стал победоносным, гневным, потом брезгливым: «Плохо, солдат!.. Хорошо начал, а кончил скверно. Валяешься в ногах? Повесить его! Я не могу на него смотреть!» И снова погасли его глаза, взгляд окаменел.
В системе характеров фильма образ Хлудова, несомненно, занимает центральное место. Но образ мог бы превратиться в своеобразную «мозаику» отдельных выразительных и ярких черт, положений, поз, если бы Дворжецкий не понял сразу же, что в Хлудове, в каждом моменте роли должно непременно присутствовать некое суммарное целое — единое состояние его героя. Отсюда его скульптурность. Отсюда и маска, скрывающая, но и по-своему отображающая тайну его внутренних борений.
В одном из финальных эпизодов первой серии Алексей Баталов и Владислав Дворжецкий участвуют в своеобразном актерском турнире. Их герои на фоне картины наедине с собственными мыслями. Обратите внимание, как глаза большого актера Баталова раскрывают внутренний мир героя. И как настойчиво прячет от нас глаза Хлудова Дворжецкий...
Сам он объясняет свою актерскую задачу так:
— Каждая роль — кусок жизни. Я живу жизнью своих героев. Принимаю на себя их ошибки, их преет; - пения. Пытаюсь как-то понять данного человека. Я не оправдывал палача Хлудова. Я пробовал объяснить логику драматурга: как человек попадает в такую ситуацию, как становится палачом, чем за это платит. В предложенном мне образе были изначальные сила, ум, энергия — человечески ценные качества. Я и хотел рассказать, как это все-таки не спасло моего героя от крушения.
Еще один вопрос к Дворжецкому:
— Из телекинопанорамы, из газетных и журнальных заметок зрители знают, что вы по профессии фельдшер-акушер, что играли на сцене Омского ТЮЗа. Не могли бы вы, идя навстречу просьбам наших читателей, немного подробнее рассказать о своей «докинематографической» жизни?
— Мой отец, Вацлав Янович, — театральный актер. Сравнительно недавно он также дебютировал в кино: в фильме «Щит и меч» он играет шефа германской разведки Лансдорфа. У нас вообще театральная семья. Моя мать — балерина ленинградской школы, сейчас — педагог балетной студии. В театре работала и бабушка. Мы с женой встретились в студии при Омском детском театре. Она тоже актриса. До прихода в театр я окончил медицинское училище в Омске. Служил в армии — на Курильских островах. Затем там же работал фельдшером. Заведовал аптекой. Много ездил по стране. Сменил не одну профессию.
— Сегодня вы профессиональный известный актер. И все-таки... кем бы вы хотели быть, если не актером?
— Пошел бы в объездчики, в лес. Или рабочим в геологическую партию. Мне кажется, профессию менять полезно.
— Какую жизненную проблему вы считаете для себя самой сложной и главной?
— Наверное, проблему доверия, доброжелательности как основного качества в человеке. Если я не встречаю одобрения, мне не по себе. В «Беге» мне повезло: у меня были талантливые, мудрые режиссеры. Они никогда не «передразнивают» актера. Я ощущал чудное, ласковое отношение ко мне и партнеров — Алексея Баталова, Михаила Ульянова. Во время работы над фильмом меня познакомили с ныне покойной вдовой писателя Еленой Сергеевной Булгаковой, и встречей с ней я буду счастлив всю жизнь. Это был прекрасный и цельный человек.
...«Возвращение «Святого Луки». Еще один возможный путь в искусстве. Если «Бег» полифоничен и образ, созданный Дворжецким, соседствует с равноценными, оттеняет их, оттеняется ими, то в «Возвращении «Святого Луки» все иначе. Дворжецкий согласился сыграть «Графа», вора-рецидивиста, похитителя картины Хальса. И сыграл «вопреки» фильму, невольно наделив своеобразной силой и интеллектом своего героя, который ведет свой «черный бизнес» талантливо, даже артистично...
...Вообще Дворжецкий «лобовых решений» органически не приемлет. И каков бы его герой ни был — преступник или святой, — он всегда будет неоднозначен и неординарен и неизбежно взорвет фальшивую, «шахматную» драматургию и примитивную режиссуру.
И уж совсем скучно Дворжецкому играть плоское повторение сыгранного. Так, его лихой атаман Вадим Орлов в фильме «Страницы» картинен в своей белой бурке и совсем не страшен в моменты припадков дегенеративной жестокости. Нам он неинтересен как явление, в самом плохом смысле слова, литературное.
Актеру он уж подавно неинтересен: ведь это ремесленный слепок с его Хлудова.
* * *
...В фильме «Солярис» Дворжецкий играет пилота Бертона, впервые проникшего в тайну загадочной планеты. Вернувшись из космоса, он взывает к человеческой совести, просит «не топтаться в чужих душах»:
Очень важными по смыслу в «Солярисе» становятся эпизоды пресс-конференции Бертона. Бертон, побывавший когда-то на далекой планете, ищет в нынешних людях, отправляющихся в далекие миры, человечности и человечности. А сам он человек-загадка. Да, когда-то молодой Бертон в межпланетной экспедиции встретился со странной и загадочной субстанцией — Океаном. С субстанцией, материализующей человеческую мысль. Мы видим на экране, глаза молодого человека, в которых удивление, испуг перед Океаном. И видим потом измученные глаза старика, в которых раз и навсегда отразилось непознаваемое.
...Судьба Дворжецкого-актера складывается счастливо. После работы в «Солярисе» он приступил к съемкам в приключенческом фильме «Земля Санникова».
В центре фильма, пронизанного стремлением к несбывшемуся, рассказывающего о поисках фантастической страны,— герой Дворжецкого Александр Ильин — романтик, умница, глава экспедиции, руководитель группы смельчаков.
Станет ли в каком-то смысле «итоговой» эта роль?
А бывают ли итоги в творчестве?
— Ваши увлечения?
— Люблю работать. Без работы страшно, и я всех извожу. Люблю сниматься. Люблю тех, с которыми сегодня работаю над фильмом. На одной из съемок я познакомился со своим японским партнером. И мне страшно захотелось побывать в Японии.
Впрочем, хотелось и раньше, когда служил на Дальнем Востоке, или с того момента, когда увидел на экране любимого актера Тосиро Мифуне.
Иногда увлечений так много, что хочется бежать уже и от них. В прошлом году я сбежал как-то в город Горький. Встал на лыжи с единственной целью заблудиться. Увидел массу нового. Добрел до старинных русских скитов, словно вновь прочел Мельникова-Печерского.
И прошлое соединилось с настоящим, когда над маковкой ветхой церковки пролетал сверхсовременный самолет. И если уж говорить об увлечениях серьезно, открою одно свое странное, может показаться, желание: хочу, чтобы цветущий остров Сахалин отдали детям и устроили на нем нечто вроде Диснейленда— ведь на Сахалине есть все переходные климатические зоны. Был бы счастлив стать комендантом этого острова.
Дворжецкий продолжает сниматься...» (Юрий Ширяев. Закономерная случайность // Советский экран. 1973. № 2. С. 6-7.).