На улице весна. И в памяти всплывает стихотворение Саши Чёрного.
Саша Черный
ПРОБУЖДЕНИЕ ВЕСНЫ
Вчера мой кот взглянул на календарь
И хвост трубою поднял моментально,
Потом подрал на лестницу как встарь,
И завопил тепло и вакханально:
«Весенний брак, гражданский брак —
Спешите, кошки, на чердак!»
И кактус мой — о, чудо из чудес! —
Залитый чаем и кофейной гущей,
Как новый Лазарь, взял да и воскрес
И с каждым днем прет из земли все пуще.
Зеленый шум… Я поражен,
«Как много дум наводит он!»
Уже с панелей слипшуюся грязь,
Ругаясь, скалывают дворники лихие,
Уже ко мне зашел сегодня «князь»,
Взял теплый шарф и лыжи беговые…
«Весна, весна! – пою, как бард, —
Несите зимний хлам в ломбард».
Сияет солнышко. Ей-богу, ничего!
Весенняя лазурь спугнула дым и копоть.
Мороз уже не щиплет никого,
Но многим нечего, как и зимою, лопать…
Деревья ждут… Гниет вода,
И пьяных больше, чем всегда.
Создатель мой! Спасибо за весну!
Я думал, что она не возвратится, —
Но… дай сбежать в лесную тишину
От злобы дня, холеры и столицы!
Весенний ветер за дверьми…
В кого б влюбиться, черт возьми?
Если раньше будоражили душу последние строчки "В кого б влюбиться, черт возьми?", то сейчас больше умиляет образ кота.
Впрочем, воскресший кактус тоже внушает оптимизм.
А вот середина стихотворения приземлённая, бытовая. Её хочется проскочить побыстрее.
И всё же глаз цепляется за "князя". Почему в кавычках? Зачем ему весной лыжи и тёплый шарф, от которых готов избавиться герой.
В книге Льва Успенского «Записки старого петербуржца» тоже встречается "князь".
«Рано или поздно в форточку доносилось долгожданное: "Халат-халат!"... Среди двора стоял человек, которого нельзя было спутать ни с кем другим: реденькая бородка, на голове серая или черная шапочка-тюбетейка, на плечах - стеганый халат не мышиного, а более темного, так сказать, крысиного цвета. Сомнений не оставалось: это и был "халат-халат"».
Так автор описывает старьёвщика - торговца старыми подержанными вещами. Обязательным атрибутом старьевщика был огромный, казавшийся бездонным мешок. В него он укладывал купленные у населения вещи.
«Татарин опорожнял прямо на пол свой мешок, если в нем уже что-то было. Продавщицы вытаскивали из потайных скрынь своих какой-нибудь ношеный-переношеный плюшевый жакет, древнюю юбку, ветхую шаль времен очаковских. Одна высокая сторона называла цену - скажем, рупь двадцать. Другая - "Ай, шайтан-баба, совсем ум терял!" - давала четвертак. Татарин сердито собирал в мешок свое барахло, показывая намерение уйти и никогда не приближаться к дому, где живут такие "акыл-сыз" - сумасшедшие женщины. Няня гневно кидала свои тряпки в "саквояж", звенела замком сундука. Но "КНЯЗЬ" не уходил. Мешок снова развязывался, сундук опять отпирался. И он давал уже сорок копеек, а Альвина требовала восемь гривен. И летели на каком-то славяно-тюркском "воляпюке" самые яростные присловья и приговорки...
...Татарин всплескивал руками и то бил себя в грудь, то швырял на пол тюбетейку, очень довольный, что попал на настоящих продавщиц, с которыми поторговаться - удовольствие. Так или иначе, торг заканчивался. "Князь" уходил, посмеиваясь в усы, покачивая головой: "Совсем шайтан-старуха!" Разгоряченные продавщицы долго еще обсуждали перипетии переговоров, переходя от торжества к отчаянию:
"Надул-таки, нехристь, бусурманская душа!"»
Из этого эпизода понятно, что "КНЯЗЬ" - ЭТО СТАРЬЁВЩИК, КОТОРЫМИ ЧАСТО В ТО ВРЕМЯ БЫЛИ ТАТАРЫ.
Оказывается, в те времена татар в народе называли "князьями".
Князем, например, называли обитатели ночлежки татарина Асана в пьесе М. Горького "На дне".
А вот что об этом говорится в словаре Даля: "Русские князья частью потомки бывших владельных князей, частью признаны в этом звании из татарских мурз и ханов, или жалованы государями. Народ местами доныне, то шутя, то почетно, всякого татарина клячеть князем".
С князем разобрались. А теперь мне не даёт покоя слово "клячеть" из словаря Даля.