В конце декабря на моём канале вышла довольно резонансная статья о том, как культура, сформированная учителем в классе, может способствовать определённому имиджу вашего ребёнка в классе. Есть педагоги-профессионалы, которые умеют такую культуру сформировать, что даже самый непопулярный ребёнок из группы риска будет принят, и с ним будут работать вместе на уроке и дружить на переменах. К сожалению, иногда происходит наоборот — культура, сформированная учителем, может усугубить непопулярность и задвинуть ребёнка в роль изгоя. Очень печально, что дальше, переходя из класса в класс, имидж может переходить вместе с ребёнком, особенно, если с ним остаются дети из предыдущего класса со своими легендами о нём, а учитель не занимается управлением класса. Именно так случилось с Сашей, девочкой, которая 1 декабря 2022 года получила черепно-мозговую травму от одноклассницы. Наложился целый букет факторов: природные черты характера (напомню, какие бы ни были природные данные, мы не считаем это причиной для травли, травить нельзя никого), заниженная самооценка, сложившаяся в том числе под влиянием первой учительницы начальных классов, дальнейшее попадание в коллектив, в котором есть дети, учившиеся с Сашей в «началке», сразу несколько классных руководителей в средней школе, не занимающихся управлением класса.
Однако я убеждена, что основной фактор — культура школы, те ценности (или антиценности), которые пропитывают её на всех уровнях, те приоритеты, которые выставляет перед командой директор школы. Как мама ребёнка, учившегося в этой школе, я уверена, что это системная вещь. За шесть лет обучения только один учитель буквально покорил сердце моего сына, и я увидела в ней профессионала, мастера, педагога от Бога. К слову, этот педагог, которая спасла моего сына от травли, всегда была в оппозиции системе и администрации (совпадение?). Про неё всегда плели сплетни, а вокруг неё интриги: «Что она, как клуша, гуляет с детьми, нет бы с нами тут покурить», «Чего она бесконечно ездит с классом по экскурсиям, не сидится ей», «Надо же, посмела вопрос задать про расчёт зарплат» и так далее. Прямо сейчас её пытаются выжить из школы за то, что за балл 4,58 поставила ребёнку 5. Я уверена, что всё дело в культуре, приоритетах и ценностях, задаваемых руководством сверху. Всё-таки рыба гниёт с головы.
Итак, в декабре мы расстались с мамой Саши на том, что Саша уже какое-то время не ходила в школу, её выкинули из школьного чата, класс активно настраивался против Саши.
Прошло три месяца.
Пока Саша лежала в больнице, а потом долечивалась дома, второй ребёнок в семье получил травму позвонка. Ему три месяца нельзя было сидеть, он находился в корсете. Во время реабилитации обоих детей семье было не до разбирательств со школой. И как только младшему стало лучше, он начал сам сидеть, мама вернулась к вопросу Сашиной школы. Так состоялось наше очередное общение.
Саша получила черепно-мозговую травму 1 декабря, но из-за проблем с младшим ребёнком письмо на имя директора мама написала только в 20-х числах. За это время она узнала от дочери, что до удара ещё с ноября девочка-агрессор периодически писала Сашt записки. Содержание записок, по словам мамы, было зачастую с обсценной лексикой о том, что с ней в классе никто не хочет дружить. На вопрос мамы, почему дочь не говорила об этом, она ответила, что рвала и выбрасывала их тут же, делая вид, что ей неинтересно и неважно. Саша пыталась решать проблему сама, хотя некоторые моменты всё же до мамы доводила. Мама звонила классной, говорила о том, что в классе есть скрытые конфликты. Классная отвечала: «Всё нормально, просто детей перемешали из разных классов, и они дружат группами».
По итогу жалобы состоялась встреча мамы, её мужа и целой делегации от школы. По словам мамы, вся встреча состояла в том, что им рассказывали о слабых сторонах дочери, о том, как она не успевает по школьной программе. Мама признаётся, что даже не заметила, как они вообще не стали обсуждать конфликты, черепно-мозговую травму, и полностью сфокусировались на незрелости и необучаемости Саши, на том, что надо пройти комиссию. Саша дислексик, ей учиться сложнее, чем другим. Мама показывала Сашу независимым специалистам (психиатр, невролог, эндокринолог, психолог), никто из них не увидел у Саши проблем в обучаемости и необходимости идти на комиссию, однако все как один сказали, что есть проблемы в отношениях в классе, и что школу надо менять.
В предыдущей публикации я уже рассказывала, что по мнению мамы Саша не была популярна ещё в младшем классе, и мы вместе с мамой, восстановив картину 5-летней давности, пришли к выводу, что руку приложила учительница начальной школы. Та же, что два года допускала травлю моего сына в том же самом классе. Я напомню, мы сына перевели, третий и четвёртый классы были счастливым временем для Ярослава в той же самой школе. Вслед за нами из класса свою дочь забрала Оксана, мама Вари, она была уверена, что учитель негативно относится к её дочери и не скрывает этого. Маме Саши тоже казалось, что Сашу учительница подтравливает, она частенько задвигала Сашу в сторону на прогулках и совместных играх, школьных мероприятиях, объясняя так: «Она у вас некоммуникабельная, не умеет общаться», Саша часто оставалась в стороне. Учительница повторяла, что Саша не способна усвоить программу, что ей надо на комиссию. Вслед за Оксаной мама Саши пошла к директору школы просить возможности перевода. Но директор образовательного комплекса тогда сказал странную вещь: «Какая в начальной школе может быть дружба? У них ещё всё сто раз поменяется. Да и мест нет». Саша осталась в том же классе. С ним же перешла в пятый, куда за ней перебрался и имидж слабой. Непопулярность Саши была снова очевидна, периодически вспыхивали конфликты. После пятого класса мама всё-таки смогла перевести Сашу в другой класс с более доброжелательной обстановкой. И целый год, весь шестой класс всё было хорошо, даже успеваемость наладилась. Куда-то делась необучаемость. Саша ходила счастливая, очень часто повторяла, что всё хорошо. А в седьмом классе школа снова всех перемешала, вновь сформированному классу дали новую классную, в одном коллективе с Сашей снова были те, кто знал её ещё с «началки». К Саше опять прилип имидж слабой, «стрёмной», какой-то не такой.
Именно в этом вновь сформированном классе Сашу начала подтравливать девочка-спортсменка, а в декабре всё вылилось в черепно-мозговую травму. Уже когда Саша была в больнице, в классе случился ещё один конфликт с участием одноклассника, с разбирательством полиции. Конфликт перешёл на родителей, которые оскорбляли друг друга. На фоне этого события было объявлено, что классная не справляется, выгорела. Дали новую классную. (У меня тут возникает вопрос, пыталась ли вообще школа классной помочь как с выгоранием, так и с обучением навыкам управления детским коллективом? Или просто избавилась от неё, назначив виновной?) Бывает же, что так не везёт, новой классной назначили учительницу английского языка, ту единственную учительницу из всех предметников, которая имела личную неприязнь к Саше.
У Саши были сложности с английским. За первый триместр Саше поставили А/З (академическую задолженность). Саша должна была сдавать темы, но случилась травма, было не до этого. Началась череда восстановительных процедур, как в плане физического здоровья, так и в психоэмоциональной сфере. Мама пришла к учителю с просьбой поставить дочери «тройку», так как поняла, что сдать долги прямо сейчас девочка не сможет. Было много пропусков. Учитель не пошла навстречу, сказала, что нужно сдавать темы (и тут мы учителя осуждать не можем, это её выбор, пусть и не очень человечный, но она имела на право на такой выбор). Саше выдали официальный документ с датами и временем пересдач. Саша начала сдавать. Сдала две темы. Дальше у неё возникли сложности, темы она знала, но ей требовалась помощь и разъяснения. По словам мамы, Саша обращалась за помощью к учителю, задавала вопросы, но всегда в ответ получала отказ: «Нет, сама» (если всё так и было, у нас возникает вопрос к учителю, ведь какие-то стратегии изучения тем, которые Саша пропустила, она обязана была предложить). Саша сказала маме, что больше не сможет ходить сдавать, так как не видит никакой заинтересованности от учителя в сдаче задолженности. В целом складывается ощущение, что учитель тоже выгоревший, так как Саша рассказывает, что на уроке находилась в постоянном напряжении. Стоит взять в руки ручку, тебя одёргивают: «Положи!», стоит повернуть голову: «Не смотри!» Но это мы проверить, конечно, не можем и знаем только со слов девочки.
Мама написала заявление с просьбой о переводе в другую подгруппу английского языка, объяснив причины. Перевод состоялся тут же, завуч признала, что такое поведение учителя неприемлемо, Сашу перевели 1 февраля 2023 года. Она успела походить две недели, сказала, что там совсем другая атмосфера, все сидят полукругом, общаются на уроке, можно крутить головой и держать что-то в руках. А бывшая учительница английского, нынешняя классная, в тот же день в своей подгруппе рассказала о конфликте, о заявлении родителей Саши и обсудила это с учениками (если всё так и было, мы не можем не отметить, что это крайне непрофессионально). Дети вышли на перемену, тут же завалили Сашу вопросами. Дети были в очередной раз настроены против Саши. К тому же учительница, по словам Саши, всячески внешне давала понять, что есть конфликт, проходя мимо Саши и одноклассницы в столовой, например, могла сказать: «Наташенька, приятного аппетита» и сделать вид, что Саши там нет. Были и другие мелкие пакости, которые мы не будем тут перечислять. Обстановка в классе накалилась. Дети и так Сашу недолюбливали, после удара спортсменки большинство встали на сторону спортсменки, а теперь новым классным руководителем была дана команда: «Фас!» Сашу стали обвинять в сплетнях, с ней не хотели дружить совсем. Саша сказала маме, что не может больше ходить в школу. Для сравнения, кстати, Саша около месяца назад вернулась в театральную школу, которую бросала из-за бесконечных репетиторов, необходимых для основной школы. Она была поражена тем, что дети её приняли такую, какая она есть. Никто не оценивает её, не считает её ниже, слабее. Девочка даже начала улыбаться.
На сегодняшний день семья написала заявление об отчислении из школы. Мама советовалась со мной о том, нужно ли заниматься дальше жалобами на школу, учитывая тот факт, что дочь всё равно уходит. Я сказала честно: «Если у вас есть на это ресурс — временной, денежный, энергетический, возможность просто всё делегировать юристу, то вы имеете полное право это делать. Если ресурса нет, делегировать возможности нет, я бы не гналась за этой справедливостью. В любом случае у вас сейчас в фокусе Саша и её восстановление. К тому же младший ребёнок, который до сих пор не окончательно здоров. Нужно своё состояние оценить». Мама взвесила все ЗА и ПРОТИВ и решила, что всё-таки прямо сейчас она не в ресурсе. Сама в ужасном эмоциональном состоянии и нужно восстанавливать Сашу. Ходить по департаментам, бесконечно звонить с требованиями дать обратную связь на письма нет сил. Саша пока останется на семейном образовании.
К концу разговора мама со слезами сказала: «Что я натворила с этой школой? Эта рейтинговая школа — это школа, для которой дети — это исключительно баллы, результаты, достижения. Если ты олимпиадник или чемпион по какому-то виду спорта, то тебя будут превозносить, а на все твои действия закроют глаза, если ты не в ТОПе, ты можешь просто попасть в жернова системы, никто не заметит, никто этим не будет заниматься, никто не будет сплачивать класс». Очень жалеет, что погналась за академическим результатом, за «сильной» школой, не обращала при этом внимания на культуру, сложившуюся в школе, на то, чему такая культура учит.
Мы с мамой не стали называть в статье настоящего имени и фамилии девочки-спортсменки, чтобы не портить её карьеру. Мы думаем, что родители сами должны взять ответственность за то, чтобы, пока не поздно, скорректировать её картину мира. Мы не стали называть имён учителей, даже учителя начальных классов, которая, по моему мнению, виновна в том, что произошло с моим сыном, в том, какой имидж сложился у Саши. Дело в том, что многие родители были ей довольны. К слову, те же родители говорили примерно так: «Ага, сейчас наши дети не потерпят учителя, потом не потерпят нелюбимую работу, потом жену, это так до чего можно дойти?» Бог им судья, но я вижу, что родителей, которых устраивает такой учитель, немало, востребованность есть, значит, не нам её увольнять. Мы не назвали фамилий всех тех взрослых, которые участвовали (а точнее, никак не участвовали) в судьбе Саши в седьмом классе. Я знаю, что школа меня читает и считаю, что, если директору школы захочется перепрошить культуру в своём учебном заведении, он всё сможет найти, он всегда сможет поговорить со мной, с мамой Саши, провести диагностику. Хотя кажется, она ему не нужна, мне на встрече во втором классе он сказал: «Младший блок у меня — серпентарий, конечно, но он мне рейтинг не делает». А я бы, кстати, с удовольствием поучаствовала в перепрошивке ценностей и культуры этой школы. В скольких школах я уже это делала, сколько педагогов обучила профилактике травли и качественно иному общению с учениками, а до той самой школы, которая навредила моему сыну, и после которой сильно поменялась моя профессиональная жизнь, до сих пор не дошла. Не приглашали.
Ещё я хочу добавить от себя, как автора публикации. Я осознаю, что статья написана исключительно со слов Саши и мамы. Я не слышала вторую сторону, хотя я довольно много слушала её, пока в школе учился мой сын, и у меня есть все основания полагать, что всё, что говорит мама Саши, правда. Всегда делаю уступку на аберрации памяти, но думаю, что по большей части всё так и было. Я была бы очень даже рада, если бы школа проявилась, показала свой взгляд на произошедшее. Хотелось бы, чтобы она проявилась не с желанием себя прикрыть, обелить, собрать сотню подписей и благодарностей от лояльных. Мне и маме Саши уже всё равно, мы больше не там. Хотелось бы, чтобы школа проявилась с желанием подумать над своей культурой, провести анализ, понять «Кто мы? Что мы за школа? Мы про что? Почему у нас из раза в раз так?» Не так давно я публиковала страшную статью про мемуары матери колумбайнера, Дилана Клиболда. Когда я читала книгу, я обсуждала её с сыном. Некоторые вещи зачитывала. Он слушал меня и говорил: «Боже, как похоже на мою первую школу. Та же гонка за рейтингом, мифическая „сильная“ школа. Преференции чемпионам, олимпиадникам, равнодушие ко всем остальным». И потом он добавил: «Странно, что там это до сих пор не произошло». А я сказала: «У нас оружие сложнее достать». Когда случилась трагедия в Колумбайне, многие ученики тоже говорили: «Странно, что это не произошло раньше». А ещё после трагедии одна из сотрудников администрации школы выпустила толстый отчёт о культуре школы Колумбайн, где описала многие внутрикультурные проявления, подозрительно похожие на то, что я наблюдала в первой школе моего сына.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе» и в привязанную к каналу Группу.
Книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно заказать тут.