В живописи Татьяны Назаренко можно увидеть и цитаты из высокого Возрождения, и лукавый примитив в духе Пиросмани. Разрыв стилей между работами настолько очевиден, что не очень верится в одного автора. Но живописные «негры» на Татьяну Григорьевну не работают – просто ей явно скучно писать всю жизнь в одном жанре.
1970-е для Назаренко – время «тоски по мировой культуре». Свою бабушку, Анну Семеновну Абрамову, она пишет так, что сразу вспоминаются портреты Леонардо, Рафаэля, Перуджино – фигура в три четверти у окна, за которым открывается пейзаж. Игра зеркал в «Большом окне» – тоже явно привет от ван Эйка с его «Портретом четы Арнольфини», а вот манекен рядышком подозрительно напоминает «болванки» де Кирико, Малевича и Магритта.
И все это вполне уживается с абсолютно привычным городским видом. Столичный вид из окна вообще универсален – отличный фон и для изысканного натюрморта, и для посиделок с друзьями, и для интеллектуальных бесед художников, как в «Московском вечере», где видение дамы осьмнадцатого века с картины Рокотова или Боровиковского легко перекидывает мостик из настоящего в прошлое.
И от этой изысканной классической мелодии Назаренко в более поздних работах перешла к лубку – иногда трогательному, иногда ерническому. На первый взгляд, это очень далеко от ранних работ. Впрочем, по словам художницы, основа ее творчества всегда оставалась неизменной: «Я просто писала то, что видела вокруг…И если я писала алкоголиков, стоящих со стаканами, то они действительно стояли. Не видела ничего зазорного в том, что их изображаю. И никаких глубоких подтекстов».
