Тайна нераскрытой книги в самом лучшем случае открывается тайной талантливого текста.
+
Народ порой иронизирует над литературными наградами. Не без оснований. Чего уж там говорить, если «нобелевка» окончательно стала политической клюквой. Но однажды я получил настоящую и лучшую литературную награду. В Ханты-Мансийске ко мне подошла женщина и сказала, что ее сын прочитал мою книгу «Дежурный ангел» от корки до корки.
Сыну 14 лет и до этого он не брал книг в руки. ВсЁ.
+
Самое обманчивое чувство — чувство времени. Начнем с того, что в Вечности его нет…
+
Общественное внимание к индивидууму является наркотиком, а, как всякий наркотик, есть яд и чревато «передозом».
+
Обсуждали революционные песни разных эпох. «Наш паровоз вперед лети» и пр. Задумались: а какая песня характерна для нашего времени? И тут я вдруг тихонько запел песенку из детского мультфильма советских времен по сказке Волкова: «Мы в город изумрудный идем дорогой трудной». И… «Соломою своею я думать не умею»… «Да только не хватает сердечной теплоты»…
+
Интересно, только у меня бывает такое дурацкое чувство: с утра встал, и уже как будто всем должен?..
+
Я часто задумываюсь: какой объем Любви вмещает в себя сердце Христа? Я могу об этом только задумываться…
+
Почему я не занимаю литературной критикой? Потому что настоящей литературной критикой умеют заниматься несколько человек в стране. Впрочем, как и писать настоящие книги.
+
Читая мемуары и записки русской интеллигенции образца 1917–1918 года, я понял, что фейсбук и пр. соцсети начались именно тогда.
+
Воспоминания Пришвина и Паустовского произвели на меня впечатление не меньшее, чем «Опавшие листья» Розанова…
И осознание: ничего не изменилось. Ничего!
+
— Чего молчишь?
— Бисер кончился…
+
Нобелевская премия по литературе 2019. Видимо, найдут двух плохих писателей или тех, кто еще более-менее талантливо ненавидит Россию или Советский Союз.
«Будет две Нобелевские премии и, как мы и надеялись, будет вручена и зарезервированная премия»,— сообщил постоянный секретарь Академии Андерс Ульссон.
+
Он причислял себя к верующим, но о Боге и вере говорил, как бы стесняясь этакой несовременности своей, порой даже иронично… Боялся что ли общественного мнения, боялся чего-то сиюминутного, хотя на другой чаше весов было Вечное.
И представлялось, как стесняется его Ангел-Хранитель, когда пытается защитить его на Страшном Суде.
+
Вчера у торопившегося мужчины выпала, прорвав пакет, литровая бутылка водки. Разбилась. Я шел за ним и замер в ожидании чего-то трехэтажного и громкого. А он посмотрел на нее с философской грустью и произнес классическое:
— Так не доставайся ты никому…