Иногда хочется побыть Заратустрой от мира живописи. Ибо картина этого мира полна домыслов и неточностей. Иногда хочется поговорить с Вами о том, сколь просто спутать звёздное небо и его отражение в луже воды, если ложен исходный посыл. Если спутаны верх и низ, причина и следствие, логика и вера. Это не самое благодарное занятие, знаем. Зато, по нашему скромному мнению, — самый верный путь.
К примеру, ортодоксальные искусствоведы скажут Вам, дорогой читатель: «Всех прерафаэлитов объединяла любовь к дорафаэлевскому искусству Старого Света». Но мы, коллективный Заратустра, конечно же не станем им верить. Ибо любовь — слишком высокая материя для тех, кто не ищет оснований за звёздами©, но следует логике и факту. И потому скажем иначе: «Прерафаэлиты были солидарны не столько в своих предпочтениях, сколько в своих страхах. Консервативных британцев ужасала смена социо-культурной формации, которую несла им промышленная революция XIX века. Именно поэтому многие из них искали душевного равновесия в знакомой и понятной средневековой традиции. Жившему в эпоху перемен обществу туманного Альбиона она казалась чем-то вроде наследия ушедшего золотого века. Вот почему в творчестве прерафаэлитов, при всех его видимых отсылках к итальянской живописи времён Боттичелли, так много авторской рефлексии, неуютных тем и «сниженных» сюжетов. Много нежелания пересказывать зрителю классические истории из мифов и легенд, но по сути всё те же самые пересказы, только с более достоверными, актуализированными героями и более живым пейзажным фоном».
Эксперты заявят Вам, дорогой читатель: «Прерафаэлиты жестко оппонировали живописному «мейнстриму» своей эпохи. Особенно напряженно складывались их отношения с королевской Академией искусств, её преподавателями и выпускниками».
Но мы-то с Вами не станем принимать слова на веру. И вникнем в их суть. Как Вы полагаете, дорогой читатель, что именно не устраивало прерафаэлитов в работах коллег-соотечественников? Неужели сам живописный стиль, основанный на идеях Высокого Возрождения, который преподавался в стенах лондонской Академии? Формально — да. Но ведь и сами прерафаэлиты были взрощены и воспитаны на той же самой живописной, литературной, историко-философской основе, что и их визави. Это легко доказать. Просто вдумайтесь в этот факт: стремясь к «перезагрузке» и возрождению британской художественной традиции, отцы-основатели движения (в первую очередь имеются в виду господа Хант и Россетти) призывали коллег уйти от «увядающего и устаревшего академизма» (основателем которого они почему-то считали Рафаэля) и вернуться к... барабанная дробь... ранним идеям итальянского живописного искусства! С поправкой на нежелание идеализировать человека и природу плюс стараясь писать с натуры.
Понимаете, дорогой читатель? На другой стороне пролива Ла Манш правил бал реализм барбизонцев и назревала всесокрушающая, глобальная буря импрессионизма. А в тихой гавани британской живописи главными бунтарями числились художники, сменившие поклонение Рафаэлю на подражание Перуджино и фра Анджелико. С поправкой на элементы романтизма и любовь к достоверным фонам...
В противовес мнению корифеев, мы скажем так: «Прерафаэлиты оппонировали не Рафаэлю, не своим излишне академичным коллегам и даже не руководству Королевской Академии. Воспитанные на литературных шедеврах Шекспира и Китса, напитавшиеся от своего идейного вдохновителя Джона Рёскина идеями христианского социализма, даже отчасти воспринявшие стиль гениального земляка Уильяма Тёрнера, они просто выдали на-гора всё то лучшее, что к середине XIX века накопилось в багаже английской национальной культуры. И этим лучшим стал странноватый, но закономерный синтез готики и гуманизма. Консерватизма и протеста. Прошлого и настоящего. Это не было бунтом, нет. Пусть тогда вся английская общественность и считала прерафаэлитов смутьянами, и пусть сегодня большинство искусствоведов бездумно повторяет тезисы двухвековой давности.
По сути же движение прерафаэлитов было заключительным аккордом «старой школы» британской живописи, как бы те не пытались от неё дистанцироваться. Подводило итоги многовекового пути накануне глобальной культурной революции, чьё приближение талантливые творцы, входившие в число прерафаэлитов, просто не могли не ощущать.
Уж если эти мастера и оппонировали кому-то или чему-то, то в первую очередь — цепким объятьям викторианской эпохи, умудрившейся совместить научно-промышленный прорыв с культурным застоем. Рафаэль же оказался всего-навсего удобным символом. Рекламным ходом, маскотом «клуба по интересам» и нулевой точкой отсчёта в одном лице».
Ну а теперь, когда с логико-философской частью статьи покончено и наш внутренний Заратустра наконец высказал всё, что хотел и был должен, давайте определимся с теми моментами, что стилистически объединяли творения прерафаэлитов.
Итак. По мере вступления в нестройные ряды новых участников движения, все больше внимания уделялось жанру костюмированного портрета. И даже если название картины уверяет Вас, что перед Вами — некий исторический или мифический герой — не верьте, дорогой читатель. Ибо принцип написания с натуры со временем стал свято соблюдаться всеми причастными. Так что повышенное внимание к деталям антуража и костюма, к орнаментам и узорам — верный признак творения прерафаэлита, желающего усилить эффект достоверности и выразительности своей работы. Смените лицо героине полотна, посвященного королеве — и всё равно будет очевидно, что перед нами именно королева. Даже если черты лица злой колдуньи будут заменены мягкими и нежными — у зрителя не возникнет сомнения в том, что художник желает познакомить его со злой колдуньей. Правда, достаточно миловидной, но сути это не меняет. Ибо костюм и окружение на картине прерафаэлита исчерпывающе раскрывают личности героев.
А ещё прерафаэлиты обожали «незаезженные», но вполне себе библейские сюжеты. Совместить символичность с реалистичностью, загадать зрителю загадку об истинном значении происходящего на полотне, спрятать суть сюжета за эффектными, умышленно неэстетичными, а то и вовсе шокировавшими чопорную публику деталями — «визитная карточка» тех же Милле и Россетти. Кстати говоря: именно за это их ужасно невзлюбил великой Диккенс. Впрочем, это уже совсем другая история...
Ну а если прерафаэлит не писал библейских сюжетов — значит посвящал талант и мастерство историческим или фольклорным зарисовкам. Причём очень часто центральным персонажем становился женский. Именно общество прерафаэлитов стало центром кристаллизации феминистического движения в Англии XIX столетия. Что, кстати говоря, идеально ложится в доказательства «антивикторианского» бунта художников данной школы, о котором мы говорили в первой части статьи. Сильные женские характеры, яркие и поучительные поступки, вопросы совести и морали применительно к деяниям представительниц не такого уж и слабого пола — всё это имелось на полотнах прерафаэлитов во всей красе и разнообразии. Характерный момент: утрированно-стройные женские фигуры, аккуратные миниатюрные лица, ясно ориентированные и истончающиеся контуры объектов, неспешная и мягкая, но всё же ясно ощутимая ритмичность композиций — все эти находки совсем скоро станут излюбленными приёмами художников нового, XX столетия. Возвысившись над прочими, лягут в основу нового языка всеевропейской живописи. Но об этом — в одной из наших следующих статей...
А сейчас, дорогой читатель, осиливший нашу статью вплоть до данной строки, Вас ждет небольшой подарок. В разделе комментариев Вы можете загадать число от 1 до 970, и мы продемонстрируем Вам картину из официальных каталогов работ художников, значащихся в нём под указанным Вами номером. Приятного Вам просмотра.
Автор: Лёля Городная