Когда Кире исполнилось четырнадцать, мать решила взять её с собой на малую родину. Так то, всё одна ездила: навестить родительские могилки, да погостить у родственников день-два. Дорога нелёгкая: сначала несколько часов электричкой, а после на пароме, через Оку. Да ещё от переправы идти пешком минут сорок.
Зато Кира впервые увидела покосившуюся избушку, в которой родилась её бабушка, которую она худо-бедно помнила, в отличие от деда. Его она никогда не видела - он без вести пропал под Ржевом ещё в сорок втором.
Когда Кира с матерью шли по главной дороге деревни, к ним на встречу выходили люди, здоровались с Татьяной, а та всем представляла Киру "а это моя дочь". Деревенские восхищались какая Кира взрослая и как похожа на свою бабку, ныне покойную Александру.
Останавливалась Татьяна всегда у своей двоюродной тётки, бабы Нюры. Та жила одиноко, мужа убили лихие люди, а единственный сын, Женька, работал в городе, вахтенным методом, потому дома жил только неделю в месяц.
— Давненько не виделись, — сказала Нюра, когда Татьяна с Кирой зашли в избу, — ты прости, Тань, что не встречаю, захворала я что-то. Второй день болтает туда-сюда.
— Тёть Нюр, ну ты даёшь! А врача позвать не пробовала? — возмутилась Татьяна, подойдя к печи, на которой лежала старуха.
— Да какое там, — махнула та рукой, — был один на три деревни фельдшер, и тот сбежал! Ничего, полежу и отпустит. У нас так.
— Давай, я хоть чаю тебе сделаю. Где твои травки?
Татьяна деловито открыла дверцы резного буфета и достала оттуда баночку с чем-то похожим на заварку, чашки, мёд. Она хозяйничала на кухне, пока Кира играла с котом Васькой.
— На кладбище-то с утра пойдёте? — спросила Нюра, — сейчас-то, небось, уже поздно!
— Да, утром пойдём. Там прибраться надо, сейчас устали с дороги, отдохнём пока.
— А ну, отдыхайте, отдыхайте. А на кладбище мы были недавно, и у твоих прибрались! Тань, угости дочку конфетами, там справа, в вазочке стоят!
Солнце тем временем садилось, и его лучи окрасили стены комнаты в рыжий цвет. Вдруг он на мгновение пропал - за окном мелькнула фигура и вскоре стал слышен скрип половиц. Шаги затихли, словно кто-то стоял перед дверью. Однако заходить не спешил.
— Кто это там? Дядя Кузя, чтоли? — шепнула Татьяна хозяйке, — что ж он не заходит, у дверей мнётся?
— Не вздумай пригласить! — зашипела на неё старуха, — Кузьму схоронили, уж девятый день пошёл! Вот, ходит теперь, окаянная душа!
— Ой... я не знала, и никто не сказал из соседей-то! Я и Машу встретила, и Антонину, и Сергея с Иваном! Никто не сообщил! — От чего же он помер-то?
— Да кто ж его разберёт-то? До нас стариков, дела никому нет! Помер, и слава богу, схоронили на третий день. Но душа-то, видать, мается. Ходит Кузьма по избам, ждёт, кто пригласит. Того и заберёт потом! Попутчика себе ищет...
Татьяна суеверно начала креститься на красный угол, откуда на неё взирали Спаситель и Богородица.
Солнце село, замолкли птичьи и людские голоса. Кира лежала вместе с матерью на старом диване и смотрела в потолок. Девушке хотелось в туалет, но было страшно выйти. И признаться стыдно, в том, что страшно. Наконец, она всё же пересилила свой страх и пошла на улицу, где в конце участка виднелась постройка - туалет.
На улице было светло от фонарей. Вернувшись, Кира гордая своей смелостью быстро уснула.
Утром, отведав нехитрый завтрак из варёных яиц, хлеба и кофе с молоком, Татьяна с дочерью пошли на местное кладбище, раскинувшееся за деревней, вдоль реки.
— Надо же! Смотри мам, сколько тут наших родственников! — сказала Кира, читая таблички. И тут Куликов, и там... ой, смотри, совсем малышка! Куликова Оленька, ей всего годик был...
— Да, — откликнулась Татьяна, — тут вся деревня Куликовы, и все, так или иначе, родственники. Вот, мы и пришли, дочь.
На могилке Александры Ивановны и Петра Антоновича и правда, было убрано. Пасха была недавно, и родственники оставили по советскому обычаю на кладбище яркие искусственные цветы и угощение для усопших. Никого не забыли.
Недалеко наискосок, высился свежий холм рыжей кладбищенской земли, с простым деревянным крестом.
— Вот где, значит, деда Кузьму похоронили, сказала Татьяна, и пошла поглядеть. Кира за ней.
— Хороший был старичок, дед Кузя, — вспомнила мать, — мёдом меня, мелкую, угощал, у него была маленькая пасека. Тогда он уже был больной и старый, почти без зубов, только два снизу. Он ведь в зоне сидел, там здоровье-то и оставил.
— А за что сидел? — спросила Кира, — Разве хорошие люди сидят?
— В то время многие хорошие сидели, но Кузьма, тот сидел за убийство жены.
— И ты не боялась потом брать у него мёд? — удивилась Кира.
— Знаешь, нет. Бабушка после рассказывала, как всё было. Это невероятная история, и я в неё верила... сейчас думаю, что сказки это всё.
— Мам, расскажи, — попросила Кира.
— Хорошо, но не здесь, уйдём отсюда, расскажу.
Они побыли ещё немного и пошли назад. Погода была прекрасная: светило солнце, пели птички. Когда проходили излучину реки, которая блестела так, что глазам было больно, решили присесть отдохнуть. И мать рассказала дочери то, что слышала когда-то от своей матери, Александры.
Был Кузьма первым парнем на деревне. Немногие вернулись с войны, но Кузьма Куликов — был среди тех, кто дошёл до Берлина без единого ранения. Вернувшись, он не обнаружил дома: жена его, Катя, померла в родах, а сына, которого он не успел увидеть, взяли себе родственники и увезли под Самарканд. Ну, а дом соседи, кто остался, растащили на дрова. Но в деревне осталось несколько покинутых изб, и Кузьма выбрал самую крепкую, где жил когда-то старик Меркул, по слухам знавшийся с нечистой силой. Кузьма слухов не боялся, он вообще ничего не боялся.
В деревне невест для него не было: почти жители все в родстве. Да Кузьма, говорят, и не искал никого — уж больно тосковал по своей Катерине. Только как-то заметили его с красавицей.
— Откуда же это такая мамзель? — дивились соседи. Девушка и прям была хороша.
— Завидно? — отвечал польщённый Кузьма, — где взял, там нет!
Допытались потом люди добрые, что с Баковки она, сирота. Звали девушку Алёна. Расписались, значит, Кузьма с Алёною, и зажили душа в душу. А вскоре после этого молодая жена пропала. Пошла в Баковку, навестить какую-то подругу, да и сгинула. Долго искали её, всем миром, не нашли. Кузьма сам не свой: работать не может, не спит, на человека стал не похож, всё рыщет. И сыскал-таки! Нашёл её на берегу, в двух километрах от переправы.
— Живую? — спросила Кира.
— Живую, — кивнула Татьяна, — правда, бабушка рассказывала, что не похожа была та Алёнушка на заблудившуюся. Ни царапин, вся чистенькая, волосы промытые...
— Ну, и что? Может, она купалась, — предположила Кира, — лето ведь было?
— Так-то оно так, но питалась она чем? На Кузьму было страшно смотреть, как исхудал, а жена его, напротив, вся такая белая да ладная! Женщины, те сразу приметили!
— Ягоды и грибы ела! Орехи может быть, — предположила Кира, — потом ты знаешь, у нас одна девчонка две недели голодала, — и ничего!
— Какие там были орехи, мы теперь не узнаем, — вздохнула Татьяна, — только заметили люди: жена цветёт, а муж хиреет.
— Так он её убил что ли за это? — удивилась Кира.
— Не за это, конечно, — отмахнулась Татьяна от назойливого комара, — Кузьма, напротив, ничего не видеть, не слышать не хотел! Так продолжалось какое-то время.
Но однажды он вышел и стал звонить в пожарный колокол. Когда народ собрался, Кузьма всем объявил, что он убил жену! Потому, что это вовсе и не жена, а нечистая! Разговаривает он с ней, а она не отвечает. День молчит, два, три... Сначала он думал, что с перепугу такая странность, что после жена отойдёт, заговорит. Потом лёг он с ней, соскучился по жениному телу, гладит её по животу и не поймёт — пупка нет. А это первый признак нечисти! Обнаружив такое, схватил Кузьма мавку за шею и придушил.
После приехала милиция. Следователь был из города. Кузьму увезли и посадили за убийство. Вернулся он только через десять лет, больным стариком.
— А что труп не осмотрели? Ну... был там пупок или нет? — спросила Кира, глядя с обрыва на водоросли, в которых ей вдруг привиделось лицо симпатичной девушки.
— А то как же! — поправила волосы дочке Татьяна, — бабушка рассказывала, что тело Алёны, после установления факта смерти, спешно захоронили, стараясь успеть до восхода. Доктор хотел посмотреть его более детально, но товарищи, во главе со следователем, подняли его насмех, — мол, как он, образованный человек, может верить в нечистую силу!
Позже, самые отчаянные парни, Кузины друзья, раскопали могилу Алёны. А гроб пустой! Только вода внутри. Подушка, покрывало, всё мокрое. Венчик на подушке, а покойницы нет! Водою просочилась.
Так все и поняли, что это русалка была. Настоящая Алёна утонула, так русалка приняла её вид и пришла над Кузьмой поглумиться. А может, просто захотела пожить, как простая баба.
Когда Татьяна с Кирой вернулись в дом к Нюре, их встретил волшебный запах томлёной с маслом крупы. Нюра решила растопить печь, чтобы побаловать городских настоящей рассыпчатой кашей в чугунке.
— И всё-таки интересно, что на самом деле приключилось с Кузьмой, — сказала Кира, садясь за стол,— и почему русалка к нему явилась?
— Я думаю, что он сам не знал, почему — вздохнула баба Нюра, — да и русалка ли это была, или живая женщина, вопрос. Я так думаю, что молодая жена гульнула от Кузьмы, он узнал и придушил её. Случайно.
— А как же пупок? — возразила Кира.
— Так его отсутствие, кроме Кузьмы, никто не видел! Мало ли, что от отчаяния покажется, — подмигнула баба Нюра, ставя на стол дымящийся чугунок, — так-то!
— Странно всё ж таки, а как же раскопки? Раскопали гроб, или нет?
— Так Кузины дружки просто подыграли Кузьме, всё ж таки человек он был не плохой! — баба Нюра, открыла крышку чугунка и выпустила облако пара, — я так полагаю!
— Если честно, и я так думаю! — подумав, согласилась Татьяна.
Назавтра мать с дочкой рано вышли, чтобы успеть на первый паром. Наблюдая с парома за берегом, на котором раскинулось кладбище, Кира увидела старика в телогрейке и шапке ушанке, поднявшего вверх ладонь.
— Мам, смотри, дед Кузя! — коснулась она задремавшей матери рукой.
— Где?
Татьяна открыла глаза, пытаясь вглядеться туда, куда показывала дочь. Но дед уже утонул в тумане, поднимающемся с реки.