Рассказ огромный получился, печально-романтический. Я обещала предупреждать 🤗
*********
Ну ладно жаловаться на жизнь нужно аккуратно. Перечислять печали и страдания лучше изредка, а то ангел хранитель услышит и выдаст их тебе по списку. Поэтому, полезла снова я в заветный сундучок за историей. Люблю, зараза, о судьбе рассказать, о необычном знакомстве.
Так где его возьмёшь? Кого ни спроси - где вы познакомились?
На работе или в институте или, в крайнем случае, на отдыхе.
Не очень интересно.
Ну , что поделать, расскажу какое вспомнила.
Глава 1.
В одном курортном городе случился роман между вчерашней школьницей и знаменитым в узких кругах, как теперь принято говорить, столичным донжуаном-байкером.
То есть к ослепительной внешности добавился столичный лоск, начитанность, эрудиция и совершенно сумасшедшая харизма. Потом лакируем это всё крутым мотоциклом, и что?
У нашей библиотечной крысы не было шансов. Она могла спастись только в одном случае, не обрати он внимания, но печаль её судьбы заключалась в том, что он уже оглянулся. Приелись ему красотки, или мимолётное очарование провинциальной прелести вдруг защемило сердце, кто знает,но у неё не было возможности спастись. Ни одной. Доверчиво распахнутые глаза и предложенная в маленькой ладошке будущая жизнь не остановила пока ни одного мужчину, если он рвётся к звёздам. Может женские поломанные судьбы это необходимые ступени, чтобы залезть повыше, я не знаю. Её, эту девочку, воспитывала мама, которая учила своего наивного ребёнка доверять любимым людям. Ну вот.
Конечно, он умчался покорять другие вершины совсем скоро, гораздо быстрее, чем друзья могли сказать ему про округлившийся живот его
Синицы.
Она с какими-то странными волосами была, как лён, но пушистый. Такие странные спирали на голове, африканские косички, на ощупь нечто совсем особенное... Она, конечно, была недовольна такой странной паклей на башке и убивала кучу сил на усовершенствования.
Потом выяснилось, что любимый мужчина с ума сходит по этой красоте и целоваться значительно удобнее уложив затылок ему в ладонь.
Ай, ерунда. Целоваться было удобно как угодно. Господи, какая учёба, какие экзамены?
Она никуда не поступила после школы, синица. Он ее так называл - синичка моя. Гусыня глупая, она даже не поняла, куда он делся однажды. Просто не приехал и всё.
У них было своё любимое, тайное место, заброшенный уголок в городском парке на стыке с оградой кладбища.
Уютная скамья и красивая кормушка для птиц. Он птиц любил, кстати, ещё один необычный штрих к богатому внутреннему миру. Умел делать кормушки с учётом всех особенностей и научил её выбирать правильный корм, а не просто насыпать крошек.
Вот они там на этой скамейке нежили друг друга и хохотали на птицами. Он подстилал на скамейку свою немыслимую, сшитую на заказ в столице, кожаную куртку и сидел откинувшись, перебирая рукой пушистые спиральки. Как кисточки у белки на ушах, но ты не белка, ты синичка. И глазки озорные...
Ещё они договорились писать записки друг другу, Боже. Как это было немыслимо увлекательно, как волшебно. Он умел замысловато выразить самую простую мысль, а она боготворила каждую написанную им букву, и берегла эти записки, как зеницу ока. Их, кстати, было немало для такой короткой любви, какая досталась ей.
И вот она ходит к кормушке каждый день и несёт записку ему. Там в донышке была специально сделанная полочка, если не знаешь, не увидишь. Вот она напишет за ночь всё, что днём было, как она скучает и всякую ещё девчачью глупость, и утром бежит насыпать зёрен и положить своё письмо. Она свято верила, что он приедет и продолжала вздрагивать на звук мотоцикла, а в глаза ей в этот момент лучше было не смотреть, господа. Один раз только за всю жизнь она сказала матери
-Мама, он обещал, просто у него сейчас важные дела.
Если я не буду верить, что он приедет за мной, значит он умер.
Мать плакала ночами, немыслимо жалея обо всём сразу.
Что не научила бояться мужиков, не уберегла, не дала лучшей судьбы, чем себе. Так а что ж поделаешь? Они даже фамилию его не знали, чтобы поискать. В Москве. Поискать. Ну да. Он был Сергеем, но однажды, в порыве любовной откровенности , признался, что зовут его Сергей Серафимович, слава богу, имя родовое, а отец, стало быть Серафим Сергеевич и мучится не надо было имя выбирать.
Поэтому дочка, родилась сразу Серафимой, отчество тоже было понятно, а фамилия... Фамилия была от деда, и у неё, и у мамы и, теперь у дочки. Так они и жили в маленьком домике, где на стене, как икона висел портрет неулыбчивого мужчины со строгими глазами и гимнастерке образца 42 года. Образ строгого офицера портил льняной чуб, который унаследовали все три его девчонки... Дочка, внучка и правнучка. Он, если б знал. Если он знал, что защищает не только жену, может поберегся, может не лез на рожон?
И писать не успел, и фотография была увеличена с документов, небольшое наследство. Когда синица стала мамой, она мучительно долго разглядывала личико своей Серафимы, выискивая любимые черты, но, как назло, глаза были её, голубые и волосенки, дымчатый пушок, спиральками стали завиваться еще в роддоме, честное слово.
Но мимика, разрез глаз, смех, тысяча мелочей не давала усомнится в отцовстве. И она мечтала, как вынесет нарядного чудного пупса на руках к калитке. А там, на мотоцикле, будет ждать её любовь.
Ой, да! Самое главное не сказала!
Он же куртку свою оставил! Главное доказательство, что вернётся!
И куча мелочей в карманах, брелок необычный, колечко золотое. Колечко!!! Обычное, с камешком. Нашёл на пляже, да и сунул в карман бездумно, а она, когда нашла, этот ободок, надела немедленно и больше не снимала.
Похоронили тоже её с этим кольцом, сгорела она с какой-то немыслимой скоростью. Но письма в кормушку носила, пока могла ходить, это было похоже на какой-то фанатизм и никто не мог ей помочь. Да и не знал никто, она ж только дочке рассказывала. Про отца...
Молодая, красивая, с румянцем, она выучилась шить, образования-то нет, ребёнок родился, матери-то одной не прокормить. А она неплохо стала зарабатывать, продавая шитые на заказ кожаные куртки. Потихоньку наладилось, дочка росла и радовала, деньги маленькие были и комнаты они сдавали летом и неплохо жили. Тихо очень. Из развлечений в парк сходить, кормушку проверить.
Зато потом стало сразу весело, так закружилась жизнь, такую устроила Карусель, мама не горюй.
Серафима попала под машину, спасали подростка всем городом, а ногу ей ломали - собирали уже в Питере, в хорошей клинике - лучшие хирурги-ортопеды. После этого появилась надежда, что девочка будет когда-нибудь ходить, а надежда...
О. Это волшебная штука, она даёт силы жить.
Я пропущу, как они продавали свой домик, покупали питерское жильё, как переежали, две женщины, не ходячий подросток и старая кошка.
Как обживали чужой угол в странном, сыром, неприветливом, невыносимом для южан городе.
Врачи старались, Серафима старалась и встала на ноги гораздо быстрее, чем ожидала.
Не ожидала только, что впервые без палочки пойдёт за маминым гробом.
У синицы больше не было сил жить, а перед смертью она сказала:
- Письма отдашь отцу, когда он приедет. Там их целая стопка. Которые открытые конверты, можешь читать, там о тебе, когда ты родилась о нашей жизни, а заклеенные так отдай, там личное.
И пергаментная высохшая кожа чуть розовела каким-то странным отголоском огромной, как целое закатное небо, любви.
Глава 2.
Серафима привыкла сражаться с невзгодами за те три года, что ей собирали по кусочкам ногу. На самом деле, конечно, ей собирали характер и судьбу, да только поди знай заранее. Там, в институте Турнера она присмотрелась к работе медиков, подружилась с медсестрами и поступила в медучилище, наивно полагая, что уколы делают руками, значит ногу можно будет поберечь. Они безбедно жили с бабушкой и кошкой, в комнате в коммуналке, Серафима немного шила, мелкие заказы, сидеть она долго не могла. Читала книги, мамины дневники запоем и отцовские записки в том числе. Любовно сохранённые, они всё были пропитаны таким романтичным, таким глубоким чувством.
Нога бесконечно привычно болела, но это была ерунда. Ну, подумаешь , походка смешная, как у утки, конечно в 19 лет слышать хохот и скабрезные шутки тяжело. Ответить невозможно, ну да, виляю задом, да, нога на шарнире. Смешно, нога действительно была на шарнире, так что, транспарант носить над головой?
Слава богу, ей никто не понравился ни разу, она просто не давала себе шанса посмотреть в глаза какому нибудь мужчине. Бабушка расстаралась, пытаясь компенсировать на внучке недостаток воспитания дочери. В результате такой коррекции, если парню приходило в голову задать ей какой-нибудь вопрос, Серафима костенела, глупо моргала и покрывалась странными пятнами полностью, даже коленки. Она проверяла.
Так что нет, благодарю покорно, думала она, хватит с меня странных пятен, а ведь под одеждой притаился шедевр портняжного искусства, утягивающие больное бедро, панталоны из жуткой прорезиненной калоши. Неудобно, но зато ноге легче. Иногда, читая романтические этюды, она пыталась представить себе, конечно, чисто гипотетически, мужскую руку на ... На..
Куда???
Её совершенно некуда было расположить даже в воображении. Ну, талия, так там ребристая резинка от трусов. Выше - грудь, роскошная, кстати, но это совершенно невозможно, что интересно, она там будет делать, эта рука?
Трогать? Не, ну это никому не надо, такую стыдобу терпеть, а ниже трусов начинались такие шрамы, что рука там представлялась только в белом халате. А она, простите, не имеет пола.
Потом однажды к соседке по коммунальной квартире, тёте Шуре, приехал гость. Какой-то он ей был родственник ей, молодой мужик. Кареглазый и смешливый и сразу пошутил насчёт причёски:
- О, девочка одуванчик? - спросил он игриво. Я в детстве сказку читал, молдавскую, мальчик-одуванчик. Там на картинке была такая же волшебная причёска.
Серафима не покраснела, кстати почему то , она степенно пила чай, сидя в гостях на удобном высоком, старинном мягком стуле. А как пришёл этот родственник, она засобиралась уходить.
Мужчины было как-то слишком много. Столько не надо. Оно такое большое, мускулистое, чужое. Свитер свободный вроде, а ты видишь, как мышцы напрягаются на руках, что это за бред?
И запах. Закрыть глаза, уткнувшись носом в шею и пусть гладит, где хочет. Ой.
Одно дело, говорить как умалишённые три часа подряд, перескакивая бесконечно с темы на тему-. годилось всё. Герои мультиков, книги, музыка, фильмы и вдруг оба оказались фанатами мотоциклов. Она, конечно, теоретически, но Боже, как было приятно блеснуть эрудицией перед понимающим человеком!
Почему она любила мотоциклы, Серафима знала точно - генетика. Их любит отец! И вот, снова совпадение. У Ивана тоже отец обожает мотоциклы.
Так, ладно, хватит совпадений, подумала наша хромоможка, я и так чувствую себя в какой-то невесомости. Как будто летишь спиной назад на огромных качелях, а там уже пропасть и сердце на верёвке. Что будет, если верёвку разорвёт от напряжения? Не, не, пора и честь знать, хорошенького понемножку.
Надо было дождаться, пока гость отвернется и медленно, с достоинством, сползти со стула. Потом постоять чуток и можно будет выйти , почти не хромая под этим внимательным взглядом.
Ну да, она вышла, кивнув по этикету и элегантно прикрыв дверь. И в коридоре уже прослушала подробный отчёт о себе. Тётя Шура, не стесняясь сгущала краски, называя соседку калекой и бедной нищей сироткой.
Серафима возмутилась слову "нищая" - не так уж они с бабушкой голодали, а в остальном всё было правдой. Зачем старалась? Зачем восторженно щебетала про древних греков и модели мотоциклов?
Ну, пусть смеется, обречённо-привычно подумала она. Нешто удавится?
Всё, что угодно, но ехидство и глумление от этого человека перенести будет очень трудно. Просто невозможно будет вынести разочарование, невозможно представить ядовитую иронию про виляющий зад, произнесенную именно этими губами.
А не посчитать ли нам, уважаемые кроты? Мы размечтались? С чего бы
Красивый, мужественный, взрослый, состоявшийся.
Ироничный, с чувством юмора, любит природу и мотоциклы, любит птиц, это вообще из области фантастики. Его отец научил и, кстати, она в последнюю секунду удержалась, не рассказала про кормушку и своего отца. А это было уже совершенно неожиданно. Про Это Серафима не говорила даже с бабушкой.
На какое внимание ты можешь рассчитывать, дорогая?
Правильно. Будем резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов, как говорится.
Поэтому пару следующих месяцев она устраивала очень странные комбинации, чтобы не встретить родственника соседки, который что то зачастил. То, по раз в месяц еле заедет, а тут через день-два -здравствуйте. Но, не на ту напал.
На издёвку она была тренированная, а. Вот разговор про птиц и мотоциклы был единственный в её жизни, она хотела сохранить его в сердце. Ну, в этом роде.
Это было тупо, глупо и нелепо, но она ничего не могла с собой сделать. Это только кажется, что мужской настойчивый интерес
льстит. Ха ха . Да он пугает до трясучки и липких пальцев, холодных, как у лягушки. И посоветоваться было не с кем.Если б она росла, как нормальные дети, а так...
Наша девочка-одуванчик однажды даже спряталась в шкаф, потому что Иван зашёл к ним в комнату, культурно познакомиться с бабушкой и спросить про здоровье. Бедное серафимино сердце, бухающее о рёбра так, что из шкафа было слышно, после вопроса о здоровье окаменело, как инклюз в янтаре. Какая то раздавленная муха, а не сердце. Ежу понятна связь
Здоровье - нога- калека.
"Пошёл вон. Я не дам над собой издеваться. Не надо мне ничего от тебя"- искрило в голове
Бабушка держалась молодцом, высокомерно цедила слова и вообще, выставила недоумевающего соседа за дверь очень быстро.
Потом носила внучке в шкаф бутерброды, а гость курил на кухне и нервно спрашивал:
- А когда придет ваша внучка, она всегда так поздно возвращается? Куда она пошла, может нужно встретить?
Внучка при этом боялась дышать, сидя за дверью своей комнаты.
А бабушка была прямо вдовствующая императрица, принимающая присягу. Серафиме очень нравилось,что она такая хитрая ,правда это довольно сильно затянулось, эта игра в кошки мышки. Но ему наверное ,уже скоро надоест,думала она,не понимая толком ужас или облегчение испытывает от этой мысли. Потом , однажды, она воровато оглядываясь, выползла ночью на кухню и,практически , споткнулась о тёмную фигуру, сидящую на стуле напротив двери в её комнату.
- Я давно уже что-то подобное предполагал. - сказал этот невозможный мужчина скучающим голосом.
Когда-нибудь ты должна была мне попасться.
- Почему вы мне тыкаете? - пропищала перепуганная затворница, первое, что пришло в голову. Мы не пили вместе брудершафта.
Вообще нужно было надеть джинсы, а не идиотский фланелевый халат расцветки "прощай молодость".
Хорошо, что свет не включён, ноги под халатом-то голые. Ох. Господи. А может и ладно? Пусть уже всё сразу, он посмеётся, я отстрадаю и подохну ну, или буду жить дальше...
- Не пили, говоришь, на брудершафт? - спросил этот гад странным голосом.
Ну... Мы с тобой вообще ещё ничего не делали. Пока. Можно и выпить, пойдём?
-Куда? - испугалась Серафима, которая вообще толком ничего не поняла и не услышала, только его голос, странно рокочущий где-то в районе диафрагмы.
Сначала в ухе, потом из уха сразу в желудке слышно, она даже потрогала на всякий случай живот рукой. Рука была покрыта пупырышками, волосинки стояли дыбом и мерзко терлись об фланель.
- Когда это я успела покрыться шерстью? - подумалось как-то залихватски. И что? Вот так я теперь буду вибрировать в его присутствии? Интересно, а ему видно, как меня трясёт? Боже упаси, лучше об этом не думать.
Это была очень здравая мысль, конечно, но совсем бесполезная. ..
Окончание, как говорится, следует
🤗🤗🤗😅
Завтра выложу