"Когда Лёлька вышла из больницы в ясный весенний день, она хотя бы смогла вдохнуть воздух без той обжигающей боли, которая мучила её всю ночь. Она закрыла глаза, постаралась успокоить нервно бьющееся сердце и направилась к Почтовому переулку..."
НАЧАЛО.
Глава 24.
Хорошо, что на следующий день у Лёльки был выходной, потому что утром она не смогла подняться с постели. Тело ломило после бессонной ночи, она смотрела пустыми глазами в солнечное утро за окном… Омытые вчерашней грозой листочки за ночь превратились из лёгкой салатовой дымки в ярко-зелёную шаль, переливались свежестью и ещё не высохшими на весеннем солнце каплями вчерашнего дождя.
Но Лёлька ничего этого не замечала, просто смотрела в синее небо за окном, на плывущие лёгкие белёсые облака, словно пёрышки. Она всю ночь думала о том, что услышала от Глафиры Трифоновны… помнила, как уходила из дома в Почтовом переулке, не чуя под собою ног, как брела следом за уходящей за лес грозой и не замечала на своём лице дождевых капель, которыми гроза прощалась с Ключевой. Наброшенный бабой Глашей на плечи Лёльки старый плащ то и дело сползал, капли воды стекали под кофтой по спине и груди, но Лёлька ничего не замечала.
Обернувшись, она видела, как стоит баба Глаша у калитки, так же как и Лёлька не замечая дождя, и смотрит ей вслед. Вчера она, Лёлька, почти справилась с тем, что на неё свалилось.
- Не корите себя ни за что, - хрипло, с трудом подбирая слова сказала Лёлька Глафире Трифоновне, - Ни в чём себя не вините, потому что виновник случившегося со мной – мой муж, и только он. Даже эта Марина… Не она обещала быть со мной, как говорится, в горе и в радости, не она клялась в любви и верности. А вы… вы для меня здесь стали родной семьёй. Вы и Евдокия Трифоновна приняли меня, как родную.
- Может так и есть, но только я не меньше него виновата. Нельзя такие… вещи делать, нельзя в люди это нести, то, что я сделала этот сбор и отдала женщине – большой грех, великий… А наказание моё в том, что эти травы к той попали, кто мне дорог. Пусть и обманом.
Лёлька не знала, что сказать в ответ, слишком уж тяжелым для них обеих оказался этот разговор. Она просто обняла бабушку и молча селя рядом, сама пытаясь согреться, хоть какое-то тепло впустить сейчас в свою душу, которая, казалось, замерла от холода.
- Ну, вот и гроза уходит, гром уже за речкой громыхает. Как вы себя чувствуете? – Лёлька неимоверным усилием заставила себя вспомнить, что она медицинский работник.
- Ничего, всё хорошо, милая. Не волнуйся за меня, что со мной, старухой сделается.
- Я пойду, нужно…, - Лёлька не нашлась что сказать, но баба Глаша и так всё понимала сама.
- Дождик ещё идёт, а я зонт давеча у Дуси оставила. Накинь плащ, а то простынешь, побереги себя.
Лёля послушно накинула плащ и вышла на улицу. В груди теснило от боли, всё внутри болело… ей казалось сейчас, что никогда в жизни, даже тогда, оказавшись в больнице, она не испытывала такого, когда душа словно объята неистовым пламенем и горит, сгорает дотла. Притворив за собой калитку, Лёлька обернулась. В прямоугольнике света, льющегося от светильника в сенях, виднелась хрупкая фигурка женщины, прижимающей руки к груди…
Вернувшись домой, Лёлька не раздеваясь легла на кровать, страшные мысли черными струнами звучали в её голове. И хорошо, думала она, что так всё получилось… она не хотела, то есть не хочет, чтобы у неё был ребёнок от такого человека! Да! Пусть это звучит страшно, но это так и есть. Как бы она жила с тем, что узнала за последнее время, и носила бы под сердцем ребёнка, который не нужен родному отцу до такой степени, что тот готов убить… ради того, чтобы быть с той, с Мариной.
Так и пролежала она без сна до самого рассвета. Поднявшись, она умылась, собрала растрёпанные волосы и переоделась. Жизнь не ласкова с нею, но разве может она винить судьбу, когда сама во всём виновата… Заваривая чай, Лёлька корила себя за то, что не видела раньше, не хотела, не желала видеть!
Она решила, что сегодня поговорит с Гладковым. А после заглянет к Глафире Трифоновне, проведает её – сердце беспокоилось за пожилую женщину, ведь груз вины ей достался тяжкий. Лёлька раздумывала, что скажет и как поддержит бабушку Глашу, как напомнит ей о том, сколько добра та сделала людям, сколько помогала. Что случилось, того не изменить, и для них обеих это страшный урок…
Лёлька планировала отправиться в больницу и поговорить с Гладковым о переводе. Оставаться здесь она не хотела, ждать, когда вернётся Володя и снова начнёт оккупировать её, играть в любящего и правильного мужа… Сейчас Лёлька была настолько зла, что воображение рисовало ей страшные и одновременно сладкие для неё картины, как летит Володя с лестницы, катится кубарем по подъезду…
Пусть переводят, куда угодно, хоть в самое захолустье, только подальше от Володи. Вообще-то Лёльке Ключевая нравилась… она уже привыкла и к людям, и к размеренной жизни здесь, и сейчас вдруг поймала себя на мысли, что уезжать ей будет жаль. Но и находиться здесь слишком больно! А ещё нужно поскорее выбраться в райцентр, чтобы подать заявление на расторжение брака. Что там Володя хотел? Сохранить семью, показать всем, что они просто образцовая пара, и какой он молодец – поддержал жену в трудный момент, окружил заботой, а сколько в больницу бегал! Заботился!
Полоснуло болью по сердцу, какое-то странное ощущение пробежало по всему телу, будто что-то невесомое, жутко холодное и страшное коснулось её души. Содрогнувшись, Лёлька поёжилась и убрала ключи в карман, заперев входную дверь.
«Нет, нужно уезжать! – подумала она, спускаясь по лестнице, - Я здесь так от всех этих мыслей и в самом деле с ума сойду».
Наверное, от избытка эмоций, она очень быстро дошла до больницы и устроилась в сестринской вместе с Ксюшей попить чаю, пока Гладков был занят.
- Ты какая-то настёганная сегодня, - заметила Ксюша, глянув на подругу, - Что-то случилось? Ещё и бледно-зелёная какая-то! Ты хорошо себя чувствуешь?
- Да всё нормально. Просто иногда вспоминается всякое, - уклонилась от ответа Лёлька, - А что, Иван Тимофеевич надолго занят?
- Да нет, уже заканчивает, Катя прибегала уже, о перевязке узнавала. Парень один попал к нам, случайно топором по ноге себе попал, вот шили.
Дождавшись небольшого перерыва в плотном расписании доктора Гладкова, Лёлька всё же попала в его кабинет и терпеливо ждала, пока Иван Тимофеевич закончит телефонный разговор. Сама она между тем собиралась с мыслями, чтобы сказать ему всё коротко и не занимать лишнего времени.
- Иван Тимофеевич, простите, что отвлекаю вас, - начала Лёля, дождавшись внимательного взгляда Гладкова, - Я пришла к вам с просьбой. Прошу вас перевести меня… куда сочтёте нужным. В Зареченский медпункт, я слышала, нужна медсестра. Или в райцентр, да куда угодно!
- Леонила! Ну что такое, что за невезение, скажите пожалуйста. Уже второй раз я теряю сотрудника… а в вашем случае – мне вообще не понятны причины! Вам выделили жильё, живи, радуйся. Пациенты вас обожают, только и слышу – «…у Лёлечки лёгкая рука, отпишите к Леониле Георгиевне, её улыбка лечит не хуже лекарства»… Такие о вас отзывы, а вы собрались уехать.
- Иван Тимофеевич, я думаю, вы понимаете, в чём дело. И почему я сегодня пришла к вам с этой просьбой… Думаете, я сама не понимаю? Я, получив комнату в общежитии радовалась. Потом, когда мы с… мужем переехали в дом, снова радовалась, ещё больше! А в квартиру я переехала с пустым сердцем, словно умерла изнутри…
- Лёлечка, дорогая моя, я понимаю, не думайте… Я видел женщин, кто терял ребёнка, все они это очень тяжело переживали. Вы можете сказать – вы мужчина, как вы можете это понимать… А я понимаю. На моих руках когда-то погибла моя родная дочка, от пневмонии в девять месяцев… Понимаю, и прошу вас, не сделайте необдуманных шагов, не дайте случившемуся вас сломать.
- Понимаете, дело ведь не только в этой потере… Скажите… Вы знали о романе моего мужа и Марины.
- Марины Масловой? – Гладков удивлённо поднял глаза, - Ну… романом это назвать можно с натяжкой, для романа нужно… более продолжительное время, так скажем. Я, конечно, видел, что Владимир оказывал ей знаки внимания, но сама Марина на них не отвечала. У неё своя непростая история жизни. И когда-то она вот так же пришла ко мне с просьбой о переводе. И насколько я знаю, Владимир отступился, узнав, что Марина переводится ближе к мужу, чтобы иметь возможность хоть иногда с ним видеться. А потом появились вы, и я был рад этому… Я очень сожалею, что вам с мужем приходиться сейчас преодолеть это горе, такую страшную утрату… но поверьте, бывают в жизни потери, не менее страшные… И вы сможете, я уверен, поддержите другу друга. Вспомните, как муж поддерживал вас, когда вы находились в стационаре, и раньше, всегда заботился о том, чтобы вы вовремя пообедали. Да, бывают в жизни трудности, но взаимная поддержка…
- Иван Тимофеевич, я думаю, что именно мой муж стал виновником случившегося, - твёрдо сказала Лёлька, - Я думаю, что при помощи этой самой Марины я и получила то, что спровоцировало выкидыш и чуть не убило меня. Вы и сами косвенно это подтвердили, да и анализ крови…
- Честно признаться, я решил, что вы случайно, по незнанию… Городской житель не может знать всё о травах, а эта ваша дружба с местной так называемой знахаркой… Да и она, наша бабушка Метель, могла не знать такого губительного действия, ведь каждый организм уникален. Вы ей говорили о своей беременности? Если нет, то она могла случайно…
- Я не пила никаких травяных сборов, кроме тех, что заваривал и так заботливо приносил мне муж. И Глафира Трифоновна ничего вредного мне не давала, мы с ней вместе составляли чаи, мне это нравилось, потому я помню все составляющие. Малина, мята… да и вообще, узнав о своей беременности, я себе их заваривала очень редко, не хотелось. А вот что муж приносил пила почти не замечая, поела-попила и побежала дальше работать. Можете не верить мне, но я уверена – мои подозрения не беспочвенны.
- Лёлечка… простите меня, я не хотел вас обидеть недоверием. Если вы что-то подозреваете и это не дает вам покоя... Я не хочу терять вас, как специалиста, и очень надеюсь, что через какое-то время вы вернётесь. А пока я переведу вас в Заречное, это не так далеко, и там поспокойнее. Тамошний фельдшер Карп Игнатьевич будет вам рад, сколько уже один работает. Вы переживёте это, я уверен, вы сильная. Давайте так – поезжайте в отпуск, а после ещё раз поговорим о переводе, и если вы не передумаете, так тому и быть.
Когда Лёлька вышла из больницы в ясный весенний день, она хотя бы смогла вдохнуть воздух без той обжигающей боли, которая мучила её всю ночь. Она закрыла глаза, постаралась успокоить нервно бьющееся сердце и направилась к Почтовому переулку.
Она уже почти подходила к повороту в переулок, как навстречу ей показалась бледная, заплаканная Евдокия Трифоновна в сбившемся платке, из-под которого выбились седые прядки волос.
- Ох, Лёлечка! Ты как здесь, поди ж к нам идёшь? А я… в больницу, и звонить участковому… Преставилась наша Глашенька…
- Что?! – охрипнув от испуга и потрясения спросила Лёлька.
- Я к ней пришла, а она, душа моя, перед образами на коленях… и не дышит.
Затряслась рыдая баба Дуся в объятиях помертвевшей Лёльки… Столько потерь, столько…. Эхом отдавалось в Лёлькиной душе, и сколько их ещё предстоит пережить.
Продолжение здесь.
От Автора:
Друзья, рассказ будет выходить ежедневно, КРОМЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ, по одной главе, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.