Пару слов о ‘Tetsuo’ 1989, антигуманизме и unheimlich, Ландовской ‘Киберготике’ и прочем..
Синъя Цукамото, подобно техносфере, создавшей свою собственную уродливую горную породу (смесь из пластика, песка, морских раковин и мусора), создал химеру, черно-белый трэшовенький футаж, замешанный на технофетишизме и какой-то больно уж изощренной борьбе эроса и танатоса, явленных в образах ‘желающей’ женщины и превращающегося в груду ржавеющего металлолома мужчины. Вообще ‘Tetsuo’ довольно неплохо репрезентует Лакановское Реальное, преследующее зрителя, нагоняющее его и порождающее небезосновательный страх быть замененным, устаревшим, стать заржавевшей машиной; ужас от признания техносферы ‘новым витком эволюции, этаким сверхчеловеком за вычетом человеческого’.
‘Дело больше не в том, как мы думаем о технике, — хотя бы потому, что техника всё больше думает о себе. Возможно, пройдет несколько десятилетий перед тем, как искусственные интеллекты переступят за горизонт биологических, однако считать, что человеческому господству в земной культуре предназначено длиться еще века или того хуже — некую метафизическую вечность, — совершенное суеверие. Прямой путь к мышлению больше лежит не через углубление человеческих познавательных способностей, но через превращение мышления в нечеловеческое, его перенос в развивающееся всемирное вместилище техносознания <…> Человеческие мозги относятся к мышлению так же, как средневековая деревня к инженерному делу. Они являются предшественниками по-настоящему экспериментальных работ, узкими и ограниченными пространствами’ (Ланд Н. Сочинения: в 6 т. Т. 2: Киберготика).
Однако, ни ‘Тэцуо’ Цукамото, ни Ландовская ‘Киберготика’, не содержат в себе функцию дорожного знака, призывающего нас к сосредоточению внимания и последующей остановке. Нельзя сказать так же, что подобно ‘Стеклянным пчелам’ Юнгера, вышеназванные стремятся вызвать в нас ностальгическую рефлексию времен, когда техника была лишь непритязательным подмастерьем, а не хозяйкой судеб: они скорее просто пытаются выразить переосмысленный Фрейдовский unheimlich с технологическим налётом в символической форме (кино/текст). Что же до ‘Готической’ составляющей, то она скорее фиксирует интерес, некоторое любопытство, стремление заглянуть в бездну, создать живое из неживой материи, что-то вроде Франкенштейна..
'Умершие, прибывая в Аид, пили воду из Леты, утрачивая память. Ад – царство забвения. Мёртв тот, кто ничего не помнит. Мёртв тот, кто подчинился – как правило, без какого-либо на то принуждения, добровольно и бессознательно – индустриализации памяти.' (Виктор Мазин). Кто не помнит, тот не способен мыслить. Гомер называет это Адом. Только слепец Тиресий сохраняет разум там, где «все другие безумными тенями веют» (Гомер. Одиссея. Перевод В. Жуковского. М.: «Московский рабочий», 1982. С. 128) Может людям следует забыть про ‘человеческое’ и принять нового человека, человека, призванного лишь с одной целью – создать техносферу, новое пространство, избавленное от человека per se. Возможно, и даже скорее всего. Но "людей" тогда уже не будет.
Собственно, ‘Тэцуо’ и занят ‘забыванием’, в том числе и стандартных кино-приемов, плавного повествования, отдавая предпочтение клиповому монтажу и воссозданию на экране ёмких образов.