Посмотрела первую серию сериала «Годы», и меня заинтересовала одна героиня - молодая девушка по имени Бетани, которая признается родителям в том, что ей не место в этом теле, что она хочет существовать только в цифровой реальности как разум, а от тела хочет избавиться и закопать его в землю, так она сможет жить вечно. Её желание выглядит крайне любопытно, поскольку отражает то, как современный субъект или даже субъект будущего способен располагаться в том пространстве культуры, куда он был когда-то рожден.
До появления интернета человек не мог создать дубликат своего я и поместить его в цифровую реальность, и уж тем более, он не мог сделать так, чтобы его мысли жили и продуцировались независимо от тела, общались бы с мыслями других людей (или не людей), и отвечали бы на вопросы. Все, что было доступно, всегда было опосредованно телом, даже если действие носило довольно пассивный характер. Субъект в принципе существует за счёт тела, его психическое выстраивается на теле, так тело входит в язык, т.е. символический закон, где жизнь существует за счёт смерти, в первую очередь, смерти вещи в акте дара ей имени. При этом вещь как таковая не перестает существовать, она будет являться маркером пристёжки смысла к существу. По аналогии этому тело и есть та основа, на которой держится психическое, та, что задаёт движение вокруг себя, где означающие каким-либо образом встраивают своё место и время в символическом. Субъект телесен, и тело - это его причина существования, которая, как мне видится, всё больше становится не столько причиной желания, сколько причиной обречённости: «Меня не спросили, хочу я рождаться или нет», «Я обречен на своё тело».
Последняя фраза пересекается с идеей героини избавиться от тела и обрести вечную жизнь и свободу. Но свободу от чего? От того, что даёт нам жизнь? И совместимы ли понятия «жизнь» и «вечная»? Ведь сама жизнь обретает своё онтологическое значение лишь в отношении к знанию о смерти.
Видя, как героиня располагает себя относительно жизни, можно предположить, что идея смерти ей не знакома. Не знакома в субъективном смысле, она же наверняка слышала слово «смерть». Интересно, говорил ли кто-то с ней о смерти? Что она вносит для себя в это понятие? Вероятно, нежелание быть со своим телом и отдать его в жертву ради вечной жизни лишь открывает огромную онтологическую пустоту, тревогу о существовании, где за свободой стоит рабство в бесконечной сети бессмертия. А последнюю надежду на свободу как субъективность, как возможность именно жить в связи с мыслью, героиня хоронит в земле, отдаваясь вечной машине иллюзий.