Утром наткнулся на заметку, которая спутала мои планы. Некто разбирал «людоедскую сущность» поэзии Маяковского.
Ответить необходимо.
Маяковского знают и понимают плохо. Поверхностно. На самом деле – сильнейший лирический, да, именно лирический поэт. Точечнейший, с безупречным вкусом эстет. Почти со всеми его оценками согласен на 300%. Например, сильнейшим выражением состояния влюбленности он считал Пушкинское.
«Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днем увижусь я... »
До Маяковского я этого не замечал… А он говорит: «Гениально, но «век уж». Слабо, не достойно великого поэта. Провинциально как-то…» и продолжает: «Я бы написал «жребий»: «… жребий мой измерен»».
Смотришь, и правда здорово.
По поводу лирических его стихов.
Вот вслушайтесь:
«Если правда, что есть ты,
Боже,
Боже мой,
если звезд ковер тобою выткан,
если этой боли,
ежедневно множимой,
тобой ниспослана, Господи, пытка…»
Ну и так далее.
Это красота нездешняя. И еще читать надо правильно. Тихо надо читать. А потом постепенно наращивать темп и мощь голоса. Это, как Шукшин выражался, как стакан спирту дернуть.
«Мы крепки, как спирт
В полтавском штофе».
Но это опять же для тех, кто слышит, а кому медведь на ухо наступил, тому и Бродский хорошо.
«Вы ушли,
как говорится,
в мир в иной».
Лучшее, что было написано на смерть Есенина.
«Что такое хорошо» непревзойденный шедевр детской литературы (это я слабо, казенно написал, но времени нет).
А видеть в «Я люблю смотреть как умирают дети» людоедскую сущность автора, как рассмотрел этот, взбудораживший меня с утра, значит ни ухом, ни рылом не смыслить в искусстве вообще и в поэзии, в частности.
Маяковскому и при жизни, как обычно гению, доставалось и от критиков, и от коллег по цеху. Но где они теперь эти сельвинские, кто их знает, кроме меня?
Всё. Необходимо «наступить на горло собственной песне». Дела.
© Виктор Волхов/05.04.2023