Гамлет - венец эпохи возрождения, мастер вопросов без ответов.
Прометей – Христос – Гамлет… Одинокий, гордый безупречностью Пути, критичный к архаике «бог альтернативы», сгорающий в «испанском стыде» за род человеческий. У него крайне развитая самопроекция на личность Родителя. Невидимая тень разгневанного на мир Отца постоянно присутствует в его жизни, требуя от него действий, управляя его бессознательной интуицией мессии. В гамлетовском архетипе вбита как гвоздь принципиальная невозможность счастья, символически выраженная предательством матери и слабоумием Офелии. Если говорить о символизме трагедии, Шекспир через Гамлета декларирует смертность, тленность бытия, его обречённость. Эта не новая идея производит в теле шекспировского повествования шоковое впечатление именно в силу осознанного принятия Гамлетом фундаментального закона тщетности всего сущего.
И наконец, мессианское бессмертие самой роли Гамлета, мистериальной жертвы на алтаре эпической сцены, магия поглощения его души публикой и её (публики) слияние с образом сверхчеловека, познавшего единство жизни и смерти в героическом противостоянии с примитивным линейным разумом вечных рабов биологического присутствия.
«Гамлет» - не о мести. Эта трагедия тупика, несводимости ценностей живых, стремящихся наполнить жизнь удовольствием обладания, и ценностей мира мёртвых, или стремящихся к запредельности и бессмертию, торжествующих в величии самоотречения.
Григорий Козинцев снял фильм, потрясающий точностью выразительных средств и удивительной театральностью, то есть многогранностью актёров и их поглощенностью ролью. После просмотра понимаешь, что кино – это искусство, что кино можно жить, растворяясь в творчестве, как истинный автор.
Конечно, герои драмы – это не «прорисованные» в романе портреты, это крайне мало озвученный монолог внутренних оппозиций личности и это непредсказуемая линия поведения. Великие сценические образы пришли из наших грёз. Они наполнены тайной, как мифы о древних богах. Они неуловимы по сути, и близки нам по ощущениям.
Нам не нужно объяснять спектакль, мы должны погрузиться в его сон, приблизиться вплотную к действующим лицам, ощутить их дыхание, проникнуться их призрачной жизнью.
Философская тайна Гамлета заключена в его прямой связи с миром мёртвых через умершего отца, стремящегося восстановить связь времён из параллельной действительности бесплотных принципов. Гёте писал своего Фауста, окружённый магией архетипа Гамлета: прорыв к истине – прежде всего. А истина лежит на бесконечно тонкой грани между чёрным и белым полями великой шахматной доски под названием «парадокс бытия», в области нескончаемых комбинаций творения и разрушения форм, в «теореме зеро».
Гениальным продолжением идей Шекспира о реальности потустороннего и иллюзорности видимого стала пьеса Томаса Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Гамлет – почти мёртв. Он одержим инфернальной пневмой убитого родственника, которая уничтожает всех и всё помимо его воли. Смоктуновский – идеальный исполнитель душевно больного человека. Сумасшедшие существуют в переходном состоянии. Они живые трупы, воплощающие собой присутствие Тайны Ничто. И «Гамлет» — это не о смысле жизни, а об энтропии её противоположности, которой пропитана наша судьба.