Пролог.
Как только он открыл скрипучую деревянную дверь с просветами между кое-как заколоченными досками, из помещения повеяло жутким перегаром, вонью табака и еще чем-то вроде отвратной смеси пота и мочи. Вошедший, почти бесшумно ступив на корявые и местами заляпанные какой-то странной субстанцией половицы, быстро оглядел зал, и тут же, встретив быстро приближающийся блеск металлического обруча на кружке, сделал легкий и плавный шаг в сторону, прикрыв левой рукой голову. Он немного покачнулся на одной ноге, наступив на кочергу, мирно стоящую возле деревянной бочки из-под дешевого грюйта. Кружка с грохотом ударилась о стенку в паре сантиметров от вошедшего, но его это не сильно волновало.
“Какой ублюдок оставил здесь кочергу?” - пронеслось в его голове. “И снова летающие кружки, прежде побывавшие не в одной глотке…”. Зал на секунду угомонился, оставил шум и гам, треск и визги, вечно пребывающие в этом месте, и, казалось, занимавшие такую же неотъемлемую роль, как и бочки с брагой.
Вошедший тяжело вздохнул и снова оглядел зал. Шестнадцать человек. Почти все пьяны в стельку, исключая только тех трех, усевшихся в углу, вяло освященном одной убогой свечкой, воск которой сползал по каменным стенам с деревянной ромбовидной решеткой чуть ли не на метр вниз. На них были местами битые и покореженные доспехи цвета серой грязи, прикрытые болотистыми тряпкам на плечах. Ночной дозор. Им скоро на работу. Вошедший это знал, как и то, что с ними лучше не связываться. Они серьезно относились к своим обязанностям, но не потому, что были ответственными и хорошими людьми(по их лицам этого точно не скажешь), а потому, что в ином случае их ждала плаха. Уже бывали случаи, когда неосторожных ландир прилюдно казнили на площади города Бермт.
— Эй! - крикнул длинноволосый мужик с большим пузом, — Эй! Охотник! Поди сюда, давно тебя не видал!
Шум снова наполнил зал, потонувший в раскатистом хохоте. Отовсюду доносились голоса, сливаясь в какофонию.
— Ну ты и закинул, маст гребанный! - перекрикивая всех, сказал желтоволосый, с большой бородой, мужик лет за пятьдесят. На рукаве его рубахи было мокрое пятно от пива. В ответ на его слова раздался еще более гулкий смех. Кто-то лил пиво прямо на стол.
Охотник, ступив дальше, прошел мимо эскортницы, всем своим видом выражая равнодушие. Ее грудь была наполовину обнажена, и, взяв поднос и подмигнув проходящему, она удалилась в ряды столов, расставленных по залу в хаотичном порядке. Она знала, что в этот раз охотник не будет пользоваться ее услугами. Это было понятно по его торжественному виду.
Стоит, наверное, сделать отступление. Охотник, он же вошедший в трактир “У моста”, был мужчиной двадцати девяти лет. У него есть имя, данное ему при рождении матушкой - Альфий, но он его почти никогда не использовал и тем более никому не называл. Причин я не знаю, но они есть. В этом я уверен. Также он был весьма скуп на какие-либо эмоции, особенно, если был, так сказать, при деле, равно как и в нынешний момент, но иногда, в крайне опасные моменты, он мог стать очень веселым, озорным и даже придурковатым, вгоняя своих напарников(если таковые имелись, конечно) в ступор этими переменами. Сейчас на нем были доспехи из Тиара - города, который славится своим военным ремеслом, куя разного рода оружие и защитную одежку. Как раз такая - кожаная, со стальными вставками - одежка покрывала довольно тощее, но мускулистое тело охотника. Она давала оптимальное качество защиты, при это не сильно мешая мобильности. Охотник носил эти доспехи уже вот два года, и не собирался с ними расставаться. Густые и грязные черные волосы были коротко стрижены, а щетина уже обросла настолько, что начинала досаждать вечным зудом.
Альфий встал возле деревянной стойки, на которой красовались две пустые кружки, еще не тронутые противным пивом, которое тут разливают.
— Привет, Большой, - сказал он монотонным голосом.
— Ты чего при параде? Заданьице нашел, а?
— Без вопрос, Большой, - отрезал охотник, - У тебя найдется нормальной травки?
— Чабрец, ромашка, мята, - тут же выпалил трактирщик, склонившись на стойке, — Подам через две минуты.
— Чем тут так воняет?
— Да снова этот пропойца, - трактирщик кивнул на второй столик справа, за котором сидели два седовласых деда и выглядели так, будто уже неделю как отдали концы, — Взял пинту и проблевался. Только бы знать, какую по счету пинту. Он тут с полудня торчит, дурень старый. Четыре тремса должен.
— Очень интересно, - равнодушно ответил Охотник, — Давай все.
Трактирщик убежал куда-то за перегородку, и вместо него за стойкой появилась молодая девушка лет шестнадцати на вид.
— Здравствуй, Сильвия.
Она робко кивнула в ответ и легонько улыбнулась, тут же кинувшись переставлять кружки с одного места на другое. У нее было красивое лицо и тело, и трудно было подумать, что это создание, метающееся за стойкой - дочь Большого.
Он вернулся через минуту, бережно неся в руках отвар, издающий прелестный аромат с горьковатым оттенком, который терялся в вони, доносящейся отовсюду.
Охотник снова тяжело вздохнул.
— Бродяги конченные. Большой, пробей тут окно, что ли.
— Да стоит же! - воскликнул он, — Вон!
Да, окно было. Маленькое, треснутое, наглухо вставленное в небольшой проем стекло было покрыто налетом.
— Я про пустое окно. Сквозняк сюда затащи.
— Сквозняк? Сдурел, что ли? - трактирщик тут же осекся, — То есть, э-э-э, какой же сквозняк, если тут свечи задует. Да и где сквозняк, коли стены да дверь здесь.
— У твоей двери щели больше, чем у твоих шлюх. Хоть что-нибудь сделай, - Охотник отпил отвар из кружки, и продолжил своим монотонным и холодным голосом, но уже с каким-то проскальзывающем раздражением, — Чтобы тут так не воняло!
Бросив злобный взгляд на трактирщика, Охотник сделал пару шагов в сторону надтреснутого окна и, заглянув в него, увидел мутную реку, текущую быстрее, чем бежит самый проворный вор в здешних землях. Берега были крутые. Он провел пальцем по левому углу окна, нащупав грубой кожей трещинку, тянущуюся вниз. На пальце осталась пыль. Охотник быстрым шагом прошел к выходу, бросив на ходу тремс трактирщику, оберегающему кружку с отваром у стойки с таким видом, будто от этого зависела его жизнь. В каком-то смысле он был прав. Трактирщик подхватил брошенную монету и с облегчением выдохнул, увидев, как за Охотником, протяжно воя, закрылась дверь.
Вечер тянулся над каменным мостом, пролегающем через Рейнс - реку, начинающуюся, по слухам, на самой вышине Северных гор, и пробегающей до владений нынче захворавшего барона Михаила или Михаэля. Охотник никак не мог вспомнить точно.
“Шесть дней по берегу, - подумал он, — С конем добрался бы за день”.
Ему вдруг стало тошно. Какое-то мерзкое чувство захватило его желудок и начало ворошить его заплесневевшую память. Коня больше нет…
Охотник стал пристально всматриваться в другой конец моста. Каких-то тридцать шагов, чтобы преодолеть этот мрачный участок пути. Он не любил мосты из-за их малого пространства и всего лишь двух путей отступления. И еще из-за высоты.
Устои возвышались метра на два, прочно впиваясь в землю. Их концы были увенчаны остриями. Один уже успел обломаться. Здесь проходила граница между землями маркиза, подчиняющегося королю Альфреду, и, как говорят ландиры: “нейтральными землями, в которых тварей больше, чем звезд на небе”. За мостом начиналась анархия, не взятая под контроль ни маркизом, ни бароном. А дальше был только Север. Что может быть хуже?
Охотник ступил на мост, за его спиной отворилась дверь трактира. Трое людей с серьезными и усталыми лицами уставились на Охотника. Он только секунду держал на них взгляд, а после снова пошел по мосту на другой конец. Ночной дозор вышел на пост. Назад пути нет. По крайней мере, без грамоты ландирского головы.