Огонек

Тянул я тянул с переездом, но вот, наконец, созрел.

И переезжать-то недалеко – от одной офисной стены до противоположной, подальше от сочащегося ледяным воздухом окна – а все же так неохота.

Прикипел.

Столы разгреби – раз. Компьютер разбери – два. Таскать, собирать по новой, разбрасывать документы, чтоб как прежде – неслыханное по нынешним временам разбазаривание рабочего времени.

Потому для переезда выбрали самый конец рабочего дня в самом конце рабочей недели – вечер пятницы.

Весь день лил дождь, а теперь за окном было тихо и серо, высокое закрытое облаками небо казалось совсем белым, перед оврагом кружили невесть откуда взявшиеся озерные чайки – крупные, крикливые, с черными, как угольки, головами на белом теле.

Я перенес на соседский стол папки с договорами, стойку с письмами. Отсоединил и отправил туда же принтер, сканер, монитор с клавиатурой и мышью.

Закинул на подоконник телефон – на новом месте розетки для него еще нет.

Потом выкатил из-под стола тумбочку, покрытый слоем пыли обогреватель с заедающими колесиками, вытащил запикавший недовольно бесперебойник, щелкнул на ощупь по сетевому фильтру и потянул его за провод.

И увидел в ворохе проводов литровую банку, которую полгода назад принес из багажника вместе с каким-то пакетом – нужно было освободить место для зимней резины.

Пакет я потом забрал, а банку забыл – так она и стояла за обогревателем. Временами я ронял на нее взгляд и видел, как светится, отражаясь в ее стенке, оранжевая кнопка сетевого фильтра.

С момента официального трудоустройства сетевой фильтр я выключил впервые.

На фильтре кнопка погасла, а в отражении осталась гореть.

Даже как будто стала чуть ярче.

Прикипела – за столько-то лет.

Я дотянулся до банки и подхватил ее за крышку.

И тут же чуть не выронил – потому что огонек кнопки заметался внутри банки на манер мотылька.

Если бы не туго натянутая крышка, он вылетел бы и закружил по офису.

Я осторожно выставил банку на стол и присмотрелся. Огонек порхал от стенки к стенке, стукался крылышками о стекло и – можно было понять – очень хотел наружу.

Наконец, он приземлился на дно и замер – теперь на нем можно было различить обычные для кнопки сетевого фильтра значки: палочку и кружок.

– Выпусти ты его, – посоветовала бухгалтер, двигавшая свой стол, чтобы у противоположной стены всем хватило места.

Я посмотрел за окно.

– Чайки склюют.

– А ты в овраг, они туда не полезут.

Я согласился. Взял банку – огонек закружил в панике – и вышел на крыльцо.

Тут же меня обдало не по-майски холодным ветром – с севера шел циклон, и на следующей неделе обещали, что будет еще холоднее.

Чайки кружили с криками, били широкими крыльями, рассаживались по фонарям, спорили и дрались.

Я прижал банку к груди и заспешил к оврагу – протиснулся в проходик между гаражами, стал на самом краю, в тени широких крон, и долго стягивал с банки крышку, подцепив крошечные пластиковые ушки кончиками пальцев.

Прикипела!

Наконец, крышка была сорвана – но огонек улетать не спешил и тихо сидел в банке.

Пришлось наклонить ее и слегка потрясти – тогда он затрепетал, забил крылышками и выпорхнул.

Тут же его сбил в сторону ветер, но огонек нырнул вниз, ушел в сторону и запетлял между стволами, удаляясь. Скоро я уже не мог его разглядеть.

– Выпустил? – спросила бухгалтер, когда я вернулся.

– Выпустил.

– Как там? Моросит?

– Нет, ветер только.

– Вечером ливень будет, – уверенно сказала она и показала на свой стол. – Все. Я подвинулась, дальше некуда.

Я кивнул.

Она схватила с вешалки пальто и ушла.

Я остался переезжать.