О чем думают люди, услышав фразу "ядерная война"? Для большинства еще совсем недавно угроза такой войны казалась чем-то несбыточным и фантастическим. Государства объединялись в коалиции, чтобы противостоять угрозе, в которую простые люди до конца не верили. "Неужели кто-то захочет уничтожить себя?" - говорила моя мать, слушая новости. А отношения между странами накалялись все больше и больше, и дипломатия уже не помогала...
Я проснулся в очень неудобной позе. Сквозь сон мне казалось, будто я полулежу в колбе, наполненной холодной жидкостью. Снилась мокрая, почти ледяная одежда, прилипшая к телу, а внизу был слышен шум воды, будто бы рядом прорвало водопровод. Вскоре к этим ощущениям прибавился ровный сигнал оповещения. Казалось, будто вой сирены разносится по огромному помещению, и отзывается эхом с другой стороны.
"Значит, все нормально. Моя комната не оборудована такой техникой, да и размерами она явно меньше", - подумал я, и попытался заснуть снова. Тело было тяжелым, и не хотело шевелиться.
Я решил, что мне все это снится - с такой бурной фантазией чего только не приходит в голову рано утром! Особенно сложно заставить себя встать на занятия зимой в полседьмого утра, в противную погоду с ветром и мокрым снегом. Хочу сегодня остаться дома!
Я прислушался, но привычного звонка будильника не было. Не было и шума на кухне, где родители обычно готовили завтрак и с ужасом слушали сводки новостей. Заснуть снова не получилось - вой сирены оказался настоящим, а моя одежда действительно была ледяной и промокшей.
Что же случилось? Неужели все оказалось правдой, и ядерная война уже началась? Я окончательно проснулся и открыл глаза. С сожалением я вспомнил, что разговоры о приближающемся конце - не ночной кошмар, а реальность, и все уже случилось. В последний день нормальной жизни я, как обычно, приехал на пары в колледж. Обычно к парам по анатомии я отношусь серьезно, и в этом нет никакой двусмысленной шутки! Этот предмет пригодится мне, как будущему травматологу. Но тогда я не выучил почти ничего, потому что предыдущий вечер, как говорится, не удался: моя застенчивость испортила первое свидание с девушкой, которая мне очень нравилась. Ее звали Марина, и она жила неподалеку от дома, в который мы с родителями недавно переехали. Все начиналось хорошо - Марина сразу обратила на меня внимание, и пока мы разгружали мебель и всякий хлам, смотрела на меня с балкона и улыбалась. Затем она первая подошла пообщаться с новыми соседями. Она подарила мне какой-то брелок и блокнот для учебы, и я сразу понял, что она заинтересована в отношениях. Каким же было мое удивление, когда мы с ней однажды встретились в колледже после очередных пар! Она охотно согласилась пойти со мной на свидание, но тут настала моя очередь все испортить. Сам не знаю, чего я постоянно стесняюсь, общаясь с девушками: со внешностью у меня все нормально, да и темы для разговора мы с друзьями можем найти почти всегда. А тут, с Мариной, все пошло не по плану: я смотрел на нее, стеснялся признаться, что она мне нравится, боялся, что мои шутки покажутся ей слишком грубыми или нелепыми, и особенно боялся того, что она обидится. В конце концов именно это она и сделала.
- Теперь я поняла, что ты пригласил меня сходить в кино просто из вежливости, и я тебе совсем не нравлюсь, - сказала она, чуть не плача. Я никогда не понимал женщин, и их логику. Пытаться возражать было уже поздно: моя соседка изобразила неприступность, сама вызвала такси, и уехала.
- И не вздумай за мной бегать, - предупредила она.
Именно по этому на следующий день я явился в колледж с невыученными параграфами и не сделанной домашней работой. Настроение было хуже некуда, и я не сразу заметил, что преподавателям нет никакого дела до студентов: они собрались в коридоре, и обсуждали последние новости, не обращая на нас никакого внимания.
Из-за нехватки ресурсов между Россией и другими странами произошел крупный конфликт. Владельцы зарубежных корпораций требовали от других стран все больше сырья, которое не могли оплачивать в полном объеме.
- Устроили один кризис, затем другой, - говорил преподаватель параллельной группы.
- Да подожди ты, - ругалась его супруга, - тут проблемы посерьезнее.
- Ну, чем нас нынче телеканалы радуют? - спросила всегда жизнерадостная спортсменка - физрук. На это слово она всегда очень обижалась, и говорила, что она - преподаватель аэробики.
- Да ничем не порадуют, Леся, - ответил ей наш декан, - дипломатов выслали, а глава НАТО будто с цепи сорвался.
- Мне кажется, кто-то специально дразнит их президента и политиков, - вздохнул пожилой преподаватель.
- Да никто их не дразнит, время такое. Старые соглашения о мире устарели, потому что люди перестали ценить мирную жизнь. Воспринимают ее, как нечто должное, - высказала свое предположение Олеся Дмитриевна.
А по коридору уже мчалась директор нашего колледжа.
- Вера Николаевна, что случилось? - спросил у нее декан.
- Ребята, все свободны! Бегите домой, как можно скорее! - закричала директор, и замахала руками. Такой ее мы видели впервые.
Я до последнего не придавал ее словам особого значения, просто собрал вещи, и пошел на остановку. С занятий нас периодически отпускали: в городе объявляли тревогу, и все должны были оставаться дома, чтобы вовремя эвакуироваться. Мир давно уже находился на грани войны, и все об этом знали, но до этого все предупреждения были учебными, и ничего не случалось.
Поражение на личном фронте сделало меня равнодушным к тому, что творится на улицах, и я не сразу заметил, что транспорт не ходит. А люди бежали навстречу мне, толкались, и что-то кричали.
За то время, пока я добирался до дома, стало ясно: на этот раз случилось что-то очень плохое. Незнакомые прохожие несколько раз пытались выяснить, не знаю ли я, какое решения приняли зарубежные правительства, но я в тот день не мог толком рассказать даже о своих собственных решениях, и их причинах. Я винил себя за то, что повел себя так глупо, и не сказал Марине о том, что она мне нравится.
- А что, если это была последняя возможность сказать ей, и мы больше никогда не увидимся? - сказал я себе под нос на пороге дома.
Я пытался выбраться из криокамеры, и выжимал одежду. Последнее воспоминание я предпочел бы забыть: последняя попытка примирения не удалась, и руководители держав применили ядерное оружие.
- Это безумие, всеобщее самоубийство! - плакала мать. А отец тогда собрал все свои накопления, и отвел меня в криокамеру. На то, чтобы спасти себя и маму, денег у него было недостаточно.
- Не волнуйся за нас, - пытался приободрить меня отец, - все будет хорошо!
Какое там хорошо... Теперь я окончательно все понял. Тому миру, в котором я жил, пришел конец. И хотя мне было ясно, что родители, скорее всего, не выжили, глубоко в душе все еще оставалась надежда на то, что мы еще увидимся.
Тем временем вдалеке раздались тяжелые шаги. Кто-то явно услышал шум сирены, и пошел выяснить, что случилось. Я понял, что моя криокамера сломалась: меня отправили под землю на пятьсот лет, но не могли же они пройти так быстро? Эта мысль приободрила меня, и снова вселила веру в то, что я еще смогу найти тех, кого знал раньше. Что, если я проспал всего пару дней, а правительства и военные блоки в последний момент решили прийти к мирному соглашению?
Ко мне подошли двое мужчин в темной экипировке. Знаки и вышивки на их форме отдаленно напоминали погоны и военные эмблемы, но это не было формой российских солдат. Они держали в руках шокеры, а на поясе у каждого было по пистолету. Я догадался, что эти люди - надзиратели комплекса.
- Здравствуйте, - сказал я, - мне как раз нужна ваша помощь.
- Еще один, - проговорил надзиратель, даже не посмотрев в мою сторону.
- Еще одна капсула криосна сломалась, - объяснил второй, более дружелюбный охранник.
- Значит, я тут не один? - обрадовался я.
- Да успокойся ты. Других гостей из прошлого у нас нет, капсулы сломались немного иначе, чем у тебя. Произошло замыкание, и они не выжили. А остальным спать еще лет триста.
- Вы можете найти семью Николаевых из Сокольников? Прошу, отведите меня к ним!
В ответ надзиратель только рассмеялся.
- Нет тут ничего смешного, - рассердился я, впервые в жизни забыв о своей застенчивости, - вчера отец отправил меня в капсулу, но я уверен, что он где-то здесь, и тоже выжил.
- Вчера? - язвительно переспросил охранник.
- Да, кажется. Может, пару дней назад.
- Получать подарки из прошлого, оказывается, очень забавно. Идем, экспонат, мы тебе поможем.
Один из надзирателей подошел ко мне, и нацепил на руку тяжелый браслет. Я не успел ничего понять, только увидел, как на экране загорелись какие-то цифры. Первым шел порядковый номер, далее - часы работы, это было понятно. Последняя строчка светилась красным, и рядом с ней был значок "череп и кости".
- Ноль, - задумчиво произнес я.
- Пока что ноль, - согласился надзиратель.
- Что это значит? - испуганно спросил я.
Охранники подземного комплекса сменили тон.
- Как тебя зовут? - спросил тот, что посчитал мою просьбу шуткой.
- Николаев Никита Алексеевич, - ответил я.
- Никита... Вижу, ты взрослый парень, и понимаешь, что на Земле двести лет назад случилось нечто непоправимое?
Я вздрогнул.
- Неужели я пролежал в криокапсуле двести лет?
- Да, люди в таком сне ничего не чувствуют, и не понимают, сколько прошло времени. Меня зовут Артем Иванович, я присматриваю за работниками этого сектора. Если тебе что-то понадобится, всегда можешь обратиться ко мне.
- Спасибо, - неуверенно ответил я.
- Пойдем в сектор распределения. Там тебе подберут подходящую работу.
Надзиратели зашагали вперед, и мне не оставалось ничего, кроме как пойти за ними следом.
- А можно мне вернуться в Москву? - спросил я.
Артем Иванович тяжело вздохнул.
- Ну в какую Москву, сынок? Ты вроде бы, с виду умный, а простых вещей не понимаешь.
- Тогда объясните мне. Где я сейчас, и как называется это место? Почему здесь так мрачно?
Я с любопытством оглядывал узкие коридоры, покрытые проводами и всевозможной электроникой. Вокруг было темно, помещения и ржавые двери освещались тусклыми лампочками.
- Наверх подниматься нельзя, - сказал надзиратель, - об этом каждый знает.
- А что будет, если попытаться?
Судя по виду охранника, этот вопрос вообще не был достоин ответа.
- Наш комплекс находится глубоко под землей, и здесь нам ничего не угрожает. В корпорации "Тетра" каждый работник счастлив, у нас есть возможность выжить и поделить обязанности.
- Но я не хочу провести свою жизнь в бункере под землей! Я хочу свою прежнюю, счастливую жизнь! - закричал я.
- Тише, - сказал Артем Иванович, - здесь тоже можно прожить жизнь вполне счастливо. Я, например, родился в этом комплексе, и сорок два года прожил, никуда не выезжая. А куда ехать-то? На поверхности больше нет ничего, а те, кто пытался подняться, назад уже не возвращались - погибали от радиации, или оказывались убиты хищниками, кто их знает? Вместо прежних городов там теперь сплошной лес, да болото - ни дорог, ни людей.
- А здесь и люди приличные, и развлечения можно найти по душе. Да и кормят очень даже хорошо, - подтвердил второй охранник.
Я не знал, что ему ответить. Значит, парк в Сокольниках давным-давно превратился в лес, нет моего колледжа, и дома? Я попытался представить, как теперь выглядит наш двор. Когда-то такие картинки считались фантастикой, которая вряд ли сбудется. А теперь пустые улицы в городах заросли травой и деревьями, а все жители погибли.
- Какое сейчас время года? - спросил я, размышляя о том, как выглядит поверхность Земли.
- Третье июня две тысячи триста второго, - ответил Артем Иванович, и поторопил меня.
- Ты привыкнешь, - сказал он, - здесь есть даже кинотеатр, и несколько магазинов. Но ты же понимаешь, что для того, чтобы хорошо жить, нужно много работать?
Я кивнул.
- Мы трудимся по пятнадцать часов в день.
- Сколько-сколько?! - не удержался я.
- В выходные можно отработать десять, и свободен. Два раза в месяц - нерабочие дни, можешь выбрать любые. Так нужно потому, что все мы хотим выжить.
- Времени на сон остается достаточно, - согласился второй охранник.
- Мы почти пришли к распределительному пункту, - сказал Артем Иванович, и потребовал, чтобы я шел вперед, - там ты сможешь выбрать работу себе по душе.
Мне эта идея совершенно не нравилась: сквозь приоткрытую дверь я увидел толпу грязных, замученных людей, работавших в подземном цехе. Все они таскали какие-то тяжести, мешки и канистры с химикатами.
- А у вас есть офисная работа, или служба доставки? - спросил я.
- Выбор за тобой: можешь работать в шахте, можешь на химическом производстве, или в цехе по переработке пластика. Есть еще металлургический сектор, но ты пока маловат. Последняя строчка на браслете - уровень вреда, получаемого на производстве. Не волнуйся, она есть у каждого рабочего, иначе невозможно.
- Что будет, если я откажусь? - решительно спросил я, - Я хочу наверх!
- Последний раз говорю по-хорошему: наверх нельзя, ты там погибнешь.
- Но это моя жизнь, и мне решать, как ей распоряжаться! - закричал я, - Не собираюсь я становиться вашим рабом!
- Вижу, по-хорошему не получится, - сказал начальник охранников, и подал знак своим подчиненным. Они включили шокеры, и направились ко мне. А Артем Иванович на всякий случай взял в руки пистолет.
Дойти до пункта распределения мы не успели. Сзади послышались голоса, раздались крики и выстрелы. Конвоиры отбивались от нападавших, и я успел спрятаться за ржавым вагоном, стоящим около ворот в шахту. Когда шум стих, незнакомец лет двадцати пяти предложил мне выйти.
- Не бойся, мы не сдадим тебя надзирателям! - сказал он.
- А это точно? Я не хочу работать в этом ужасном месте всего за два выходных в месяц.
- Вылезай, говорю, и пойдем с нами. А то сейчас сюда набежит охрана.
Я увидел, что все охранники мертвы.
- Кто вы такие? - спросил я.
- Мы - повстанцы сопротивления. Меня зовут Василий, и я ненавижу это место, - сказал вооруженный парень.
- А меня зовут Никита. Место так себе, согласен. Но признаться, что пока я ничего не понимаю, - ответил ему я.
Продолжение: https://zelluloza.ru/books/14469-Gardarika_-_postapokalipsis-Vladimir_Orlov/