«Я всегда оставался сыном Отечества»
Это собственные слова Петра Капицы. Нынешние либеральные биографы, которым несть числа, этих слов, конечно, не слышат. Да, Капица никогда не называл себя патриотом. Впрочем, для совестливого человека это слово всегда было неудобным. Чехов, например, даже писателем стеснялся себя называть. Это так же не хорошо, считал он, как женщине называть себя красавицей. Так и с патриотизмом. Чем глубже и искреннее это чувство, тем строже и суровее его хранят несуетные натуры. Но, коль уж мы договорились, что будем следить за внешними проявлениями того, что чувствовал и что скрывал в душе Капица, то и обратимся опять к некоторым фактам его жизни.
Когда Резерфорд предложил Капице обустроить свою лабораторию в Кавендишском исследовательском центре, тот, прежде всего, написал ему обстоятельное письмо. А в письме том непременным пунктом указал, что если захочет он когда-нибудь переменить место жительства, то ему должны отдать всё оборудование и даже помочь доставить его (оборудование) в указанную им страну. Этот пункт и теперь можно прочитать в том договоре. Нынешние доброхоты, пытающиеся сделать из Капицы безрассудного диссидента и врага социализма, подсовывают и иной аргумент. Капица будто бы хитёр был и водил советские власти вокруг пальца, чтобы не рисковать благополучием матери и брата, остававшихся в СССР. Опять же это опровергает не кто-нибудь, а жена Капицы, которая, конечно же, знала, о чём говорит: «Было время, когда в Англии гостили одновременно и мать и брат моего мужа. Они пытались уговорить Петра Леонидовича продолжать работать в Кембридже, не торопясь с возвращением в Россию. Но Петру Леонидовичу в Англии было очень скучно».
Скучно, вот вся разгадка. Капица предчувствовал, что в его родной стране скоро начнётся грандиозная работа, которая будет ему нужна, чтобы наполнить жизнь новым смыслом. Чем тогда объяснить, что Капица в Кембридже целых тринадцать лет оставался советским гражданином, и это добавляло ему вовсе ненужные, как казалось, хлопоты и обстоятельства. Но он и не подумал, чтобы стать английским подданным. «Родина, друзья — мысль о них никогда не покидала его сознание». Это опять говорит его жена.
Он не называл себя патриотом, но Сыном Отечества он себя назвал. «Я тринадцать лет, несмотря на все житейские “неудобства”, оставался сыном отечества». И в новых обстоятельствах он опять действовал как сын отечества. Вот пример. Был некоторое время у него на должности руководителя теоретического отдела известный Лев Ландау. Бесспорная величина в физике. Кроме того, Ландау был большим озорником, некоторые биографы и теперь любуются им, как взрослым мальчишкой. Будучи фактическим заместителем директора, он близко не подпускал к своему хозяйству русских по пятой паспортной графе учёных. Видимо в этом очень не симпатичном мальчишестве и сказался недостаток его нравственной зрелости. Вот как рассказывает об этом жена Капицы: «А как чудно говорил Пётр Леонидович, когда приходил Ландау: “Послушайте, Дау, ну возьмите же, наконец, к себе в семинар хотя бы одного русского”. Тот отвечал: “Пётр Леонидович, с удовольствием, но не попадается!” Потом вдруг пришёл Ландау страшно весёлый и говорит: “Есть! У меня Халатников!”. Пётр Леонидович смотрит его биографию, и говорит, как же — Халатников [смеется]. Конечно, Исаак Маркович Халатников должен быть стопроцентным русским».
Пётр Леонидович смеялся невесело и говорил: «За каждого русского я Вам буду платить по тысяче рублей».
Даже и таким посулом не соблазнился Ландау. Так и не получилось у него выйти из рамок своего сомнительного озорства.
Тогда Капица сам стал искать и привлекать в Институт даровитых русских учёных. Иногда это были довольно непростые поиски и непростые случались при том истории.
Как-то в «Журнал экспериментальной и теоретической физики», редактируемый Капицей, пришло письмо от десятиклассника. Письмо не напечатали, но имя талантливого юноши Капице запомнилось. Стали его искать. И узнали вот какую историю. Начинающий физик оказался под следствием. У него не было денег на продолжение какого-то эксперимента, и он срезал аппарат в казённой телефонной будке. Капица добился прекращения дела, ходатайствовал о приёме его в университет, следил за учёбой. В конце концов, из мальчишки вышел большой толк. Его имя украсило энциклопедии.
Так что в результате подобных упорных поисков и трудов именно Капице мир обязан созданием оригинальной русской физической школы, получившей в мире известность не меньшую, чем школа русского балета.
Он называл себя советским русским. И всё делал для того, чтобы отечественная наука и техника были лучшими. Звание Героя социалистического труда он получил за метод получения кислорода в промышленных масштабах. В военные годы это изобретение сыграло исключительную роль в металлургии, основанной на кислородном дутье и удвоившей свою производительность для нужд фронта. Нобелевскую премию получил он за работы, связанные с получением и изучением свойств жидкого гелия. Значение этих работ трудно поддаётся лёгкому объяснению. Самое доступное нам оборудование, основанное на свойствах жидкого гелия, всё шире теперь используется, например, в поликлиниках и больницах. Это я говорю, конечно, только об одном из бесчисленных способов использовать открытие Капицы. Жидкий гелий охлаждает материалы до температуры в несколько градусов Кельвина, это более, чем минус 270 градусов Цельсия. И тогда они, материалы эти, становятся сверхпроводящими, электрический ток идёт по нему без всякого сопротивления и создаёт мощные магнитные поля. Этот эффект используется, например, в аппаратах для магнитно-резонансной томографии, известной теперь всякому болящему человеку. Это значит, практически, всем…
Капица сказал: Это хорошее дело — не сидеть на месте. Человек, как вода, если не течёт, то застаивается и плесневеет.