Лишать народ Евхаристических молитв, чтобы он не слышал и не повторял за священником, это значит и обокрасть, и ограбить христиан, и лишить их всякого прямого участия в совершении Божественной литургии. Я считаю своим долгом заявить всему христианскому миру, что там, где христиане не слышат Евхаристических молитв и не повторяют их за священником, едва ли имеют право причащаться Тела и Крови Христовой, не участвуя в совершении этого Таинства своей душой, своим сердцем. В настоящее время, если христиане и причащаются Тела и Крови Христовой, то причащаются мертво, механически. Я поражаюсь, как решился институт епископата после того, как несколько первых веков христианской эры эти Евхаристические молитвы в Церкви читались всенародно, вслух, по мановению чьей-то (скорее всего какой-нибудь светской власти) капризной воли, вдруг моментально ограбить христиан, лишить их этих дивных Евхаристических молитв и читать себе под нос. И поэтому ничего нет удивительного, если христиане перестали ходить в церковь, а которые и ходят, то они оттуда ничего ровно не выносят. Ах, Боже мой, как прискорбно и обидно за наше инертное, неподвижное и мертвое духовенство! Да впрочем, чего от него и ожидать? Разве нам, пастырям Церкви, нужен Христос и Его разумные овцы? Нет!.. Для нас нужны только власть, деньги, почёт и сытая жизнь, а там хоть в поле трава не расти!
Спиридон (Кисляков), архимандрит (4 марта 1875 - † 11 сентября 1930). Исповедь священника перед Церковью. (1917 г.)
Евхаристическую молитву (анафору) не только перестали читать вслух для всех, заглушив её отрывочными возгласами и протяжным пением, но и сам служащий предстоятель стал читать её исключительно формально, скороговоркой, да так, что часто нельзя не поразиться умению священника или епископа невероятно быстро читать. Особенно это заметно, если служится литургия Василия Великого. Главное теперь - не текст молитв, не глубокие и жизнеобразующие для Церкви смыслы, заключающиеся в них. Евхаристический канон стал неинтересен, неважен. Это лишь внешняя форма, по уставу необходимая для успешного пресуществления даров. Раз уж евхаристические молитвы не читаются вслух для всех, священнику или епископу, во-первых, оказывается эта формальная, маловажная по содержанию молитва неинтересна, а во-вторых, ему неловко из-за своего личного вдумчивого чтения затягивать службу, провоцировать паузы между пением и возгласами, которые почему-то оказались наиболее страшным врагом православного богослужения. В конце концов, все это богословие и вся эта философия оказываются совершенно не нужными и лишними, а нужны практические, конкретные вещи: пресуществление, причащение святыни, борьба со страстями, добрые и жизненные дела (построить храм, починить крышу, воспитать детей, добыть деньги и пропитание и т.д.). Важно то, что объективно, конкретно, жизненно.
И вот так получилось, что в Православной церкви, так сильно гордящейся своим богослужением и своим молитвенным опытом, главная, центральная молитва оказалась из него по существу выкинута, исторгнута. Богословие по существу, как соборный, не кабинетный акт хвалы, благодарения, познания Бога, человека, мира, истории, что более всего связано с жизнью духа в человеке, оказалось отвергнутым, вытесненным всем тем, что связано с телом и душой, с приземлённым существованием человека и Церкви "в мире сем". Оказалось, что православная приверженность богословию и богослужению оказалась лишь мечтой, отдаленным идеалом, и суровая реальность повседневности взяла своё.
Поэтому и возрождение чтения евхаристических молитв вслух ясно и четко, не заглушаемого ничем, должно быть связано не просто с возрождением внешней формы, а с возрождением духа в человеке и в Церкви, с возрождением богословия, с возвращением главного, первичного, основного. Центральная молитва церкви, которая есть сердцевина православного богослужения, воплощение и источник всякого живого богословия, должна стать действительно центром для всех и всегда, не просто в идее или в мечте, а в практической реальности - центром непренебрегаемым, нескрываемым, незадвигаемым, незаглушаемым никем, ничем и никогда.